Каждому своё. Финал

В супермаркете было людно. Андрюша сразу же затерялся в толпе посетителей, и я остался один. Меня это не сильно обеспокоило — глаза б мои его не видели. Я зашёл в отдел рыболовной экипировки и стал неспеша прохаживаться вдоль стеллажей с товаром, подолгу рассматривая каждую удочку, каждый спиннинг, каждую мелочь. Мои глаза загорелись, и я погрузился в мир своего воображения. Я вспомнил, как пацанами мы бегали рыбачить на реку. Удилища мы делали из лещины, а поплавки из гусиных перьев. И без улова домой не возвращались.

— Ты что здесь заснул? — непонятно откуда раздался Андрюшин голос.

Я обернулся и увидел сияющего Андрюшу.

— Ты долго ещё? — по-дружески хлопнул он меня по плечу. — Я подожду тебя на улице. — Сказал он и направился к выходу.

Я машинально двинулся за ним, запутался в отделах, вернулся назад, вышел к кассам и оттуда увидел зеркальный туннель выхода. Андрюша был уже там. Я хотел окликнуть его, но в тот же миг зычным аккордом раздался сверлящий уши визг сигнализации.

Я хорошо видел, как Андрюша вздрогнул, воровато оглянулся по сторонам (лицо его было мертвенно-бледным — он понял, что все на него смотрят) и побежал. Никто не тронулся с места, а где-то далеко, точно чувствуя добычу, не предвещая ничего хорошего, завыли полицейские сирены.

Расталкивая посетителей, я ринулся следом за ним, выбежал из магазина, осмотрелся по сторонам — Андрюша был уже далеко — и, стараясь не терять его из виду, пустился вдогон. Я бежал, не чувствуя ног, прохожие шарахались от меня в стороны. До Андрюши оставалось метров пятнадцать. Он свернул в переулок, я прибавил ходу, чтобы не упустить его.

Я добежал до переулка и остановился. Люди в зелёной форме держали Андрюшу под руки, их было очень много, они оживлённо жестикулировали и громко переговаривались.

— Беги, — заорал Андрюша не своим голосом.

Все обернулись в мою сторону и без разговоров бросились ко мне. Андрюша попытался вырваться и получил увесистой дубинкой между рёбер. Наши глаза встретились, и он снова закричал что было сил: «Беги».

Я не успел опомниться, как ко мне подбежали, сбили с ног, надели наручники, обыскали, подняли и поволокли к машине.

В участке нас попытались допросить, но из этого ничего не вышло. По-немецки мы не понимали, а они не знали русского. Нас отправили в камеру. Вернее это была не камера, а небольшая комната со столом, стульями и двумя панцирными кроватями. Нам принесли две чашки кофе и бутерброды с ветчиной и сыром.

— Ну, ты и дурак, — набросился на меня Андрюша, когда мы остались одни. — У тебя башки на плечах нет? Я же тебе кричал: «Беги». Ты что не слышал? Или со страху в штаны наделал? Или, может, ты не мужик, а баба? Тогда зачем я тебя с собой взял? Лучше бы дома, у жены под юбкой сидел.

— Я не мог тебя бросить. Мы же друзья, — ответил я, еле сдерживая нарастающее возмущение и обиду.

— Какой же ты дурак. Друзья бывают только в книжках, а в жизни — каждый сам за себя. И никто тебе не поможет, если сам о себе не подумаешь. Из-за тебя теперь групповуху шить будут. И дёрнуло меня с тобой связаться.

— Ничего нам шить не будут. Я ничего противозаконного не сделал.

— Они нас и спрашивать не станут. Приговор зачитают и в каталажку, а оттуда не сбежишь.

— Я — честный человек. Меня не за что сажать в каталажку.

— Ты — дурак. Самый настоящий дурак.

Я ничего не ответил.

— Есть будешь? — примирительным тоном спросил Андрюша.

— Спасибо. Не хочу.

— Я съем твои бутерброды. Ты не против?

— Ешь.

Он сел за стол и в считанные минуты разделался с кофе и бутербродами. Спустя час дверь открылась и в комнату вошла молодая симпатичная девушка. На вид ей было лет тридцать пять. Длинные белокурые волосы каскадом падали ей на плечи. Короткая юбка и облегающая блузка подчёркивали её красивую стройную фигуру.

— Здравствуйте, ребята, — обратилась она к нам.

От удивления мы раскрыли рты.

— Не ожидали услышать родную речь? — дружелюбно улыбнулась она.- Я — переводчица. Меня зовут Лена. Обращайтесь ко мне по имени. Не такая уж я и старая. Я пришла, чтобы вам помочь. Поэтому прошу правдиво отвечать на мои вопросы. Я гарантирую, что вам ничего не будет. Так что можете не переживать. И, если вы будете со мной откровенны, надеюсь, вас завтра отпустят. Может быть, вы хотите сами рассказать всё, как было?

Андрюша настороженно молчал.

— С чего начать? — спросил я.

— С самого начала. И без утайки.

И я рассказал ей, как мы решили поехать в Германию, как сделали паспорта, как получили визы, как ехали, как Андрюша украл шоколадку, как мы звонили к Сане, как разговаривали с его мамой, как зашли в спортивный супермаркет, как нас схватили и привезли сюда. Она внимательно слушала и сочувственно кивала головой. Потом начала задавать вопросы, по большей части Андрюше. Андрюша отвечал нехотя, но честно, без изворотов и лжи. Выслушав всё до конца, она поинтересовалась, как с нами здесь обращаются, пообещала похлопотать за нас, вежливо попрощалась и ушла.

В девять вечера принесли ужин. На этот раз я съел всё. Мой изнеможённый организм нуждался в пище и в восстановлении сил. Я лёг на кровать и закрыл глаза. Андрюша доел, выключил свет и тоже лёг.

— Вот и гостиницу подыскали. А ты переживал, что нам негде будет ночевать. И платить не надо, — пошутил Андрюша. — Ничего, теперь я знаю, что нужно делать. Когда нас выпустят, пойдём сдаваться на Азюль. Не бойся, я тебя одного не брошу — мы же друзья.

— Друзья бывают только в книжках, а в жизни — каждый сам за себя.

— Обиделся? Ну, прости. Разозлился я на тебя сильно, вот и не сдержался. С кем не бывает. Главное, выбраться отсюда.

— Завтра выберемся.

— Хорошо бы, — после сытного ужина Андрюша был настроен на задушевную беседу. — Про Азюль мне один русский рассказал. Я его в супермаркете встретил. Азюль — это международная организация по приюту беженцев. Кого попало принимают. Дают общагу, работу, кормят и одевают бесплатно, и документы легальные делают. Лучше всего прикинуться беженцами из Чечни. Выбросим паспорта, скажем, что дом разбомбило, семьи погибли, придумаем имена какие-нибудь, и пускай себе проверяют.

Он долго ещё рассказывал, но я его больше не слушал. Я тут же заснул под его монотонный усыпляющий разговор.

Разбудила нас Лена. Она стояла посреди комнаты и приветливо улыбалась.

— Просыпайтесь, мальчики, — защебетала она своим мелодичным голоском. — Вставайте, а то на автобус опоздаем.

— Мы куда-то едем? — сквозь сон спросил Андрюша.

— Домой, мальчики.

— Как домой? — оторопел Андрюша. — Вы же обещали, что нас отпустят.

— Вы свободны. Но срок ваших виз, ввиду нецелесообразности вашего пребывания в Германии, сокращён. Сегодня вы должны покинуть страну.

— А паспорта.

— Паспорта получите в Киеве. Мы их перешлём через консульство.

— Но у нас нет денег на билеты.

— Билеты уже куплены. Так что быстренько завтракайте и собирайтесь.

Мы не заставили себя долго ждать. Нас посадили в полицейскую машину и повезли на вокзал.

— Смотрите, мальчики, — Лена показала рукой на огромный серый собор, со всех сторон облепленный строительными лесами. — Томас кирхе — церковь святого Томаса. В ней похоронен Бах. А вот оперный театр, а вот и вокзал. Приехали.

Машина остановилась возле самого автобуса. Лена переговорила с водителем, он осмотрел нас с ног до головы, задал ей пару вопросов, Лена ответила, потом махнула нам рукой, мы подошли, водитель провёл нас на наши места и жестами дал нам понять, чтобы мы не покидали их до самого Киева. Лена помахала нам на прощанье рукой, села в машину и уехала.

До отправления оставалось пару минут. Все пассажиры были уже на местах, провожающие стояли на платформе. Андрюша молчал. Видно было, что он недоволен. У меня тоже не было желания разговаривать с ним. Я представил, как приеду домой, как позвоню в дверь, как Алёна посмотрит в глазок и спросит: «Кто там?» А я специально закрою глазок ладонью и скажу что-нибудь смешное. Она сразу узнает мой голос и затарахтит замками. Я ворвусь к ней, она крепко прижмётся ко мне и никуда больше не отпустит. Да и сам я уже никуда не хочу.

Автобус выехал за город, свернул на автобан и понёсся во весь опор прямиком на восток. Андрюша по-прежнему молчал. Он был хмур и невесел. Спустя некоторое время он нагнулся ко мне и зашептал на ухо:

— У меня есть план, — сказал он шёпотом, подозрительно косясь по сторонам.— До границы на одной из заправочных станций автобус обязательно сделает остановку. Попросимся в туалет. Не звери же они — отпустят. Пусть ищут потом нас, как ветра в поле.

— Ты хочешь сбежать?

— А ты что предлагаешь?

— Я еду домой.

— Ты с ума сошёл? Только приехали и уже домой? А, может, ты струсил?

— Не струсил.

— Тогда в чём дело?

— Я хочу домой. Мне надоело всё это.

— Ну а что дальше?

— Ничего, буду жить.

— За что ты будешь жить?

— Пойду работать.

— Куда?

— На завод.

— За гроши?

— Не это главное, Андрюша.

— А что же?

— Для меня главное моя семья.

— Ты, я вижу, полный дурак. За Алёной соскучился? Трудностей испугался? Да на трудностях характер куётся и воля оттачивается. Только так становятся настоящими мужчинами. А иначе ничего в жизни не добьёшься. Слабаком был, слабаком и останешься. Всю жизнь за юбку держаться будешь. Размазня ты. Смотреть на тебя противно.

Андрюша презрительно отвернулся. Остаток пути мы ехали молча. Перед Польской границей автобус заехал на заправочную станцию. Была объявлена получасовая остановка. Автобус опустел. Кто вышел в туалет, кто в кафе, кто в магазин, кто просто размяться. Андрюша подошёл к водителю и на языке жестов стал отчаянно проситься в туалет. Водитель сжалился и разрешил.

— Ты идёшь? — обернулся ко мне Андрюша.

Я молча встал и пошёл за ним следом. Мы зашли в кафе и сели за свободный столик.

— Подожди меня здесь, — сказал Андрюша и вышел из кафе.

Спустя некоторое время он вернулся.

— Не передумал?- спросил Андрюша.

— Нет, — твёрдо ответил я.

— Как знаешь. Тогда прощай. Я возвращаюсь в Лейпциг. С одним поляком договорился. Обещал подбросить.

— Ты всё-таки остаёшься?

— А что дома делать?

— Тогда прощай.

— Свидимся ли ещё?

— Кто знает.

— Грустно мне с тобой расставаться.

— Иди, пока искать не стали.

— Не держи на меня зла.

— Ты тоже.

Андрюша вышел из кафе и направился к припаркованным автомобилям. Я наблюдал за ним до тех пор, пока он не скрылся. Больше я его никогда не видел.