Нежная серьезность
— ...Лучше расскажи, что из фильмов последнее смотрел?
— Будешь смеяться, — «Лимонова»!
— «Балладу»?
— Ну да. Сама понимаешь, — я бы сам никогда. Да зашёл к Серёге, а он же киноман, вот за компанию и посмотрел.
— И как тебе?
— Странный герой в странное время. Сто лет назад. Для меня — средневековье.
— И совсем-совсем не понравилось?
— Нет, почему? Главный герой мне зашёл. Местами. Оригинал, бунтарь, шёл против системы. Но, как любой писатель, со своими бзиками.
— Знаешь, мне фильм тоже понравился. Хотя Лимонова не люблю. Больно эпатажный был. И чересчур на сексе поведенный.
— Ну, это не недостаток. По мне — так наоборот.
— Брось! Это за тебя твои гормоны говорят! Которых, похоже, больше, чем извилин!
— Но благодаря тебе их количество уменьшается! Периодически.
— То ты путаешь со сперматозоидами! Биологию надо учить, а не пропускать!
— Да ладно тебе! А что тебе, из последнего, запомнилось?
— Французский «Нежная серьёзность». Еще тринадцатого года. Случайно попала. Странный фильм. Короткометражный, идёт чуть более получаса. Всего два персонажа: он и она. Одна единственная встреча. Одна единственная ночь. Но хорошо показано, какой неожиданный и непредсказуемый фортель может выкинуть жизнь!
— Как у нас?
— Почти. Только наоборот.
— ...Признайся, с Багровым ты из-за меня дрался?
— А ты откуда знаешь?
— Да вся школа знает! Свидетелей, одноклассников там же полно было.
— Ну, было дело...
— Он, наверное, сказал что-то про меня?
— Ну да!
— Догадываюсь, что.
— Да нет, ничего особо плохого, обидного он вообще-то не сказал.
— Тогда что?
— Уж больно выпукло выразился... О некоторых выпуклых частях твоей фигуры.
— И, наверное, добавил, — Я бы...
— Как ты догадалась?
— А ты думаешь, я взгляды ваши не чувствую? Особенно на переменках, когда по школьному коридору идёшь. Так и облизывают тебя. Взглядом. Такое чувство — будто из одежды что-то забыла одеть.
— А что? Взяла бы и пришла в школу хоть разок без трусиков!
— Да ну тебя! Дай я лучше синяки твои рассмотрю.
— Да уже почти и не видно! Зачем тебе?
— Поцеловать хочу! Своего рыцаря.
— Ну, это другое дело. Кстати, он меня и ногой ударил.
— Куда?
— Туда... Синяков там, правда, нет.
— Хочешь сказать — но поцеловать можно? Ох, и хитрюган!
—...А у тебя уже было раньше? До меня?
— Было. С Алиной. Из параллельного класса.
— А... знаю, о ком ты говоришь! Мелированная блондинка с недетскими формами. Рано девочка созрела, конечно. Понравилось?
— Если честно, даже не знаю. Ей-то точно было не впервой. А у меня первый раз. Быстро слишком. Не прочувствовал.
— Быстро кончил и не распробовал?
— Ну да. С тобой лучше. Намного.
— Потому что одного секса мало. Чувство еще должно быть. Честное.
— Мне еще почему-то кажется — с обеих сторон.
— Ух, какой ты!
— Какой?
— Умный не по годам!
— Так, нарываешься!
— А что ты мне сделаешь?
— Сейчас увидишь!
— ...Больно! Больно же!
— Тебе кажется. Потерпи немного. Ведь я нежно!
— Серьёзно?
Когда он ушёл, Аня заперла дверь квартиры, вернулась в комнату. С ногами залезла в кресло.
Ей вдруг вспомнились ожесточённые поздневечерние споры в студенческой общаге.
По поводу любви.
Настоящей.
Есть ли? Бывает ли?
Причём то, что с их, девичьей стороны есть и бывает, это даже не обсуждалось. А вот с мужской стороны... Страсть, похоть, желание «вдуть» — да. А вот любовь...
С какой победной, злорадной ухмылкой Наталья, староста их группы, цитировала слова Пушкина с обратной стороны листка с бессмертными строками «Я помню чудное мгновенье...»: ...Вчера ебал Керн, ну и что, обыкновенная баба...
А с другой стороны, может действительно чистая любовь бывает только в таком, его возрасте?
Шестнадцатилетнем.
Когда весь мир у твоих ног.
Аня невесело улыбнулась, — Даже твоя училка языка и литературы.
Какой-то чёртик внутри ехидно добавил, — Языка и языком.
Как Аня внутренне не сопротивлялась, в душе она прекрасно понимала, что в происходящем с нею без сомнения есть что-то неправильное, нехорошее, даже будто напускное.
Вот-вот, правильное слово — напускное.
Где-то она его уже встречала...
Аня встала, подошла к книжному шкафу и почти наугад, но правильно ведомая интуицией её рука вытащила один из бледно-зелёных томиков.
Раскрыла в нужном месте.
«— Любовь... ведь это чувство напускное.
— В самом деле? Мне очень приятно это слышать.
Так выражалась Анна Сергеевна, и так выражался Базаров; оба они думали, что говорили правду. Была ли правда, полная правда, в их словах? Они сами этого не знали, а автор и подавно».
Автор текста — тем более.