Борькино фиаско
«Абсурд рождается из столкновения человеческого разума и безрассудного молчания мира».
(Альбер Камю).
— Вы правда считаете, что «Лес» совершенно безопасен?
— Дмитрий Юрьевич, наука — это всегда риск. Помните: и опыт, сын ошибок трудных…
— Да-да, но вот парадоксовы друзья нам бы очень пригодились.
— Ах, — махнул рукой профессор, — у нас их целая лаборатория. К тому же, для реципиентов всё выглядит совершенно естественно. Так что…
— Полная свобода?
— Полнейшая, мой друг. В такой среде как наш «Лес», это относительно безопасно, не «заблудятся». К тому же нам дана возможность обнуления существующей парадигмы. Я и сам готов поучаствовать, причём в весьма необычном качестве. Весьма необычном.
— Ой, — отмахнулся учёный, — даже не знаю. Но воля ваша, коллега.
Профессор подошёл к огромному экрану и, нажав кнопку селектора, сказал:
— Начинаем.
В кабинете
Директор школы Вера Андреевна вдруг захлопотала:
— Ой, что же это я вам даже спирта не предложила. Хотите? У меня чистейший.
Юля, мать Бори Вострикова, отмахнулась:
— Нет-нет, что вы. Муж под опиумом, я «винтом» вмазалась, плюс мы оба за рулём. Не хотелось бы неприятностей.
— Понимаю. Так вы по поводу поведения Бориса? Что ж, вовремя.
Мать Борьки вздохнула:
— Всё некогда было. Муж нашёл себе неплохую безработицу, купил много алкоголя, запасся сериалами. А тут и я в себе что-то новое открыла. Нашла духовного брата в секте Свидетелей Павлика. Заново познаю в себе женщину. Медитирую. Так что в семье полный порядок. Не понимаю, почему Борис снова сорвался.
Вера Андреевна прервала женщину и кивнула в сторону Вострикова старшего:
— Он в порядке?
Юля взглянула на мужа, который в опиумном отходняке начал мерно раскачиваться вперед и назад, пуская тягучую липкую слюну на вельветовые брюки.
Женщина нахмурилась:
— Залип, похоже. Как-то рано сегодня.
Директор отхлебнула спирта из хрустального бокала с гербом Задуйска:
— Скорее всего, из привычного ритма выбился, вот и отпускает на медленных качелях. Вы для таких случаев всегда с собой пару плюшек гашиша в запасе храните. Как суета вялая навалится, по паре напасов ему и себе, и попустит. Проверено.
Борькина мама снова глянула на мужа:
— Да у нас обычно всегда с собой что-то есть. Спиды, анашу в машине держим. А тут у барыги проверенного родная тётя в Кисловодске ногу сломала. Ну он и рванул сломя голову.
Директриса кивнула:
— Я понимаю. Всё-таки родная тётя. Барыги теперь стали так сентиментальны, правда?
Юля покачала головой:
— Мы нашего с юности знаем. Тётя для него очень много значила. Он гостил у неё каждое лето.
— А наркотики?
— Ой, он всегда мечтал барыгой стать. На Новый Год желания загадывал. Письма Деду Морозу до юности строчил. Просил подсобить с «дерьмом» отличным. Фарту просил. Нужных связей. И не мытьём, так катанием своего добился.
— Упорство.
— Характер. Мы как про тётю его узнали, сразу поняли, что на районе голяк. Но пару местных притонов обзвонили для порядка. Там или пусто, или что-то для себя только. Даже чека герыча не намутить. Смотрим, а уже и время к вам ехать. Так что я-то ещё ничего, а муж озябнет на некоторое время.
Вера Андреевна снова отхлебнула спирта:
— А я вот это обожаю. Как слеза. Знаете, у меня родители медики, поэтому дома со спиртом полный комплект был. Я много какого перепробовала. И на орехах, и на корках, а всё одно, лучше чистого ничего нет.
Директриса ещё раз посмотрела на главу семьи Востриковых:
— Юлия Викторовна. Может, Аркадию Константиновичу будет комфортнее на воздухе?
Юля аккуратно развернула к себе мужа:
— Аркаш. Аркаша, родной, ты меня слышишь? Ты бы сходил на улицу, кровь по венам разогнал. Подышал. Я через пару минут закончу и быстренько домой поедем. Раскумаримся.
Возле здания школы
Выйдя из здания школы, Востриков старший налетел на участкового инспектора Севу Грунёва. Блюстителя текущих законов.
— О, Аркадий! Вот уж не ожидал вас у детского учреждения обнаружить. Какими судьбами?
Борькин папа сипло шевельнул пересохшими губами:
— Сын.
— А, Борька! — Бодро подхватил инспектор Грунёв. — Неужто натворил чего?
Востриков вяло выдавил:
— Ышш…
Сева присмотрелся к нему повнимательнее:
— Ого! Вот это вас размазало. Это с каких кайфов такая западня на отходосе? Крэк долбили-с? Ладно-ладно, полиция друзей не бросает.
Участковый протянул Аркадию пакетик с белым порошком:
— Больше всё равно ничего нет. А так взбодритесь. И на долю жены возьмите.
Наспех сделав четыре толстые дороги на капоте полицейского Форда, Аркадий и Сева мгновенно распределили белые магистрали по носу, и стало заметно, что Аркадий значительно воспрял:
— А чё, Сев, только спиды? Слуууушай, а можно у кого-то грамм двадцать гашиша замутить? Наш барыга в Кисловодск уехал.
— Ага. — Поддакнул участковый. — К тётке. Ваш барыга был очень близок с нею.
Осознав тот факт, что Сева ничего не ответил про гашиш, Аркадий решил проявить дипломатическую вежливость и поинтересовался:
— Ну а как вообще у тебя дела в полиции, Сев? Преступники, маньяки, проститутки. Угрозы, риски, разоблачения. Вот эти вот все сопутствующие твоей сложной профессии атрибуты. Всё на движении? Звания, пенсия — всё на фуксе? Чем нынче закон дышит?
Из дверей школы показалась Юля. Участковый почтительно придержал ей скрипучую калитку на выходе и, улыбнувшись, кивнул на капот Форда:
— Белой пыли не желаете, Юлия Викторовна?
Молодая женщина тоже улыбнулась и поцеловала Грунёва в щёку:
— Привет, Сев. Нет, не буду. Спасибо, что Аркашку реанимировал. Я до дома дотяну, а там кислоты жахну. Мы в этом году в отпуске не были, так что устрою себе тур по разноцветным тропическим полудрёмам.
Решительным движением Юля открыла дверь полицейской машины и потащила оттуда успевшего забраться за руль Аркадия:
— Аркаш, ну ты сдурел? Две минуты назад слюну пускал, а теперь через весь город за рулём поедешь? Вылезай, я поведу. У Веры Андреевны не удержалась и спирта на ход ноги махнула. Мне так хорошо сейчас, спокойно. Пулей домчим. Пересаживайся.
Сева помахал им фуражкой:
— Я машину завтра от вашего дома заберу. Не закрывайте её, а ключи на сиденье бросьте. Такую рухлядь никто не угонит. Только не лихачьте и с сиреной не балуйтесь. Оболтусы.
В полицейском Форде
— Аркаш, нам нужно серьёзно поговорить о сыне. Вера Андреевна не на шутку встревожена. Боря записался в хор и на плавание, посещает факультативы, хорошо учится, значительно подтянул математику. Надо что-то делать, милый. Ну что ты молчишь? Аркаш?
Востриков старший устало вздохнул:
— Ну что?
— Ты что, хочешь, чтобы он однажды врачом стал? Или программистом? Учителем, не дай Бог.
— Ты сгущаешь краски, милая.
— Если года через два он сам заговорит об институте, то нужно будет принимать какие-то меры. И, пожалуйста, не молчи.
— Бля, Юль, вот ты душная. Тебе алкоголь противопоказан. Ну, переходный возраст у парня. Ты себя вспомни в его годы. Ботаника, литература, его рефераты по истории, бассейн — всё это временное. Напускное. Особенно спорт. Перебесится. Жизнь не пропустит, не переживай. Хорошо бы его в ОПГ солидную пристроить, да стержня нужного в нём нет. Или притон бы какой содержал.
— Думаешь? Я тут недавно у него в ящике пакетик с травой нашла. Так обрадовалась. Думала — шмаль. Оказалось — орегано. Борька по ней доклад готовил. Сказал, что эфирное масло душицы добавляют в кремы и шампуни. И что настои из орегано применяют при простудах, расстройствах желудка и даже головных болях. Ну вот в кого такой дебил?
— Да не парься ты так, Юлька. Вон Сева Грунёв к выпускному хорошистом в нашу школу пришёл. Ни одной тройки у дурня не было. Педсовет уже думал всё, потеряли парня. В горный институт хотел поступать. В секцию шахмат ходил. Ничего. Класс его быстренько под себя перевоспитал. Хоть человеком стал. Пусть и мент. Так что за Борьку я не особенно переживаю. Хотя, доклад по орегано…
Аркадий Константинович словно только сейчас осознал, что он в полицейском Форде, и осмотрелся:
— Слушай, Юль. У меня тут идея возникла. Мы ведь с тобой ещё никогда в ментовской машине не трахались. Ну, когда ещё такой шанс будет.
— И то верно, — обрадовалась Юлька и, свернув с основной дороги, лихо запарковала полицейский Форд под городским железнодорожным мостом.
На скамейке в парке возле школы
Участковый Сева Грунёв протянул Борьке сигарету:
— Будешь?
— Нет, спасибо.
— А пивка? У меня парочка лещей есть, вяленых. Ребята из Астрахани передали.
— Спасибо, дядь Сев. Может, в следующий раз. Я пойду.
— Подожди, Борис. Давай поговорим. Я сегодня твоих родителей видел. Они встревожены. У тебя все хорошо? Может, обижает кто? Или влюбился? Дело житейское.
Борька покачал головой:
— Да всё нормально у меня. Просто директриса бесится. Это из-за хора всё.
Полицейский удивился:
— Хора?
— Ага. Я на хор записался. К Сергею Семёновичу.
Участковый почесал небритую щёку:
— К Аничкину?
— Да.
— Вот ведь виртуоз хренов. Ведь сколько раз клялся завязать. Где только аккордеон прячет.
Полицейский внимательно посмотрел на Борьку, но мальчишка глаза не отвёл:
— Не скажу. Я слово дал.
Сева рассмеялся:
— А я и не спрашиваю. Аккордеон — не закладка. Найдём. Но и ты пойми. Вы ведь учителю только хуже делаете. Но он взрослый половозрелый человек. Мужчина с галстуком-бабочкой.
— Ну и что?
— Как это ну и что, Борис? Ты из такой хорошей семьи, дружок. Так нельзя. Бабушка — клофелинщица, дед — медвежатник от Бога. А Сергей Семёнович вас, одинаково одетых, с кружевными воротничками, рядочками друг за дружкой лесенкой ставит. Вы рты синхронно открываете под взмахи его палочки. Тут быть беде. Вера Андреевна не зря беспокоится. У неё нюх на содомитов. Уж третий день пьёт, как чёртова мать. Весь на нервах педагог.
Борька сделал глубокий вдох и заправил выбившуюся рубашку в брюки:
— Это вокальное искусство, дядя Сева. Хор. Партию сопрано исполняют мальчики, именующиеся дискантами, партию альтов — низкие мальчиковые голоса…
— Мальчики, значит. — Перебил Борьку участковый, — Этого я и боялся. Вокальные мальчики.
Грунёв затушил сигарету о каблук форменного ботинка и, швырнув окурок мимо урны, поднялся со скамейки:
— Ладно, Борька. Береги себя. И родителям привет передавай. Я, пожалуй, к ним загляну. На досуге.
Отойдя от мальчишки метров на пятнадцать, участковый Грунёв обернулся и задумчиво прошептал:
— Вокальные мальчики. Как говорится: от вокала до орала… Да, жаль парнишку. Пропадёт.
К оставшемуся сидеть на скамейке Борьке подошёл худой высокий мальчишка в красной пилотке с пионерским галстуком и горном:
— Что скажете, Борис Аркадьевич? На мой взгляд, деградация развивается не спирально. Это словно голодный, разъярённый…
— Вирус! — Перебил его Борька. — Это определенно вирус, Дмитрий Юрьевич. Устойчивый, въедливый, токсичный и ошеломляюще быстрый ментальный яд. Отрава. Дьявольское зелье. Мозготрав.
Пионер аккуратно положил горн на скамейку:
— Вы полагаете, что фактор вседозволенности в очередной раз сыграл злую шутку…
Борька задорно хлопнул коллегу по коленке:
— А тут и полагать нечего, Дмитрий Юрьевич. Я бы заканчивал этот опыт…
— Но, профессор…
— Да-да, дорогой коллега, не спорьте. Это очередной тупик. Ваша профессиональная этика и добрый характер моего старого друга не позволяют вам первым констатировать, что я потерпел бесповоротное фиаско и нашей лаборатории предстоит очень конструктивная и тщательная работа над ошибками. А реципиентов мы отпустим на волю и, пожалуй, некоторое время понаблюдаем за скоростью их адаптации вне привычной модели общества. Могут всплыть интересные нюансы. Да и ваша новая идея меня, признаться, чертовски захватила. Речёвки интересные, пилотка, шорты, галстук. Как, значит, вы его называете?
Дмитрий Юрьевич автоматически выпрямил гордую пионерскую спину:
— Владимир Ульянов Ленин.
— Ленин? — задумчиво проговорил Борька, — А что, клянусь честью, не дурно. Не дурно.
Потом Борька вдруг схватил блестящий пионерский горн и что есть силы дунул в него. Тот джазово-хрипло взвизгнул, и на его раструбе зажглись озорные песчинки солнца, несущие не только свет, но и надежду на самое светлое будущее, которое только предстоит построить.
Но это будет уже совсем другой, не менее сложный и даже где-то опасный эксперимент.