О дивный, новый мир... Часть 1

-1-

Меня зовут Тимоти Мак-Доннелл. Мне 45 лет. Я тихо живу на роскошной вилле среди пышной зелени маленького средиземноморского островка. По-моему, хотя я не уверен, за мое проживание платит правительство. И платит щедро. Все мои пожелания выполняются беспрекословно. Прислуга бесшумна и молчалива, старается не попадаться мне на глаза.

В моем доме нет никаких часов. Может быть, они есть в доме, но их прячут от меня. Еще бы — после моего вселения я разбил штук пять

Я пишу научно-фантастические рассказы. Наверное, плохие. Не знаю, увижу ли их напечатанными, но надеюсь, что это когда-нибудь произойдет. Мне очень не хочется верить, что мои произведения попадают в недра Пентагона, в какую-нибудь секретную папку. Надеюсь, что научная фантастика поможет мне. Ибо я не вижу другого способа рассказать людям о том, что я знаю. О новом мире — чистом, красивом, без войн и голода. О дивном, новом мире...

Все началось пять лет назад. Сразу после моего 40-летия. Меня предупреждали, что 40 — это дата опасная, и лучше бы ее пышно не отмечать. Но я не слушал уговоры. Я был преуспевающим управляющим крупного филиала Первого Национального Банка. У меня была семья — любимая Сьюзен и двое парней. Старший — Джек, и младший — Говард.

Они и сейчас иногда навещают меня. Но визиты эти мне не в радость. Это живое напоминание о днях, которые я хотел бы.... Не уверен, действительно ли я хочу, но вот что не могу забыть — это точно. Я все еще помню, что когда-то меня звали «доктор Жизнь» и «мистер Водяной мотор».

Тогда мы жили в чудном особняке на берегу огромного озера, совсем недалеко от столицы. Было лето, и я решил в день юбилея устроить грандиозный пикник под старину. Благо, в эпоху цивилизации нет ничего невозможного. Если, конечно, есть волшебная палочка — чековая книжка. Нашлась соответствующая фирма, и все было устроено.

На просторной лужайке позади дома стояли большие красно-белые палатки. Внутри — простые деревянные столы и лавки. На столах — «лунные» кубки, подсвечники и огромные тяжелые блюда. Гостей было под сотню, и еще с десяток заявились самостоятельно. Не страшно, места хватило всем. Подавали грибы и сидр (на них настоял младший, начитавшийся Толкиена), пиво (об этом просил старший), шампанское, устриц и клубнику (об этом позаботилась жена). О стейке же с кровью пришлось думать мне. Посреди поляны дудели в свои дудки и звенели бубнами нанятые нами какие-то хиппи. Они заявили, что исполняют настоящую средневековую музыку. Не знаю, насчет музыки, но не мылись они точно лет шестьсот-семьсот. Впрочем, в своих лохмотьях на лужайке они выглядели вполне живописно.

Гости начали появляться около полудня, хотя торжество было назначено на два часа. Пришлось залезать в смокинг и отправляться на «передовой пост» в холле. Приглашенный появлялся, следовал традиционный обмен любезностями и вручение подарков. Потом задняя дверь распахивалась и слышалось восхищенное «ах!».

Я до сих пор не понимаю, как к нам смог проникнуть Дэвид Гольдштейн. Мы с ним не общались, хотя он жил неподалеку. Посудите сами, что может быть общего между благополучным банковским служащим и опустившимся, грязным стариком, вечно одетым в какое-то рванье, вроде этих музыкальных оборванцев. А этот его гнусавый голос с причмокиванием и пришепетыванием!... А его развалюха! Ее и домом-то назвать стыдно. На что он жил — было совершенно непонятно.

Теперь вы понимаете мое возмущение, негодование, удивление... и так далее, когда этот тип в рваных джинсах и воняющей потом затасканной фланелевой рубашке появился в дверях и преподнес мне дешевые наручные японские (или сделанные под японские) электронные часы. Первой моей мыслью было бросить их ему в лицо («Да на них же блохи!»), но Сьюзен мило улыбнулась и быстро подошла:

— Дорогой, не надо портить праздничное настроение. В конце концов, у нас демократическая страна. Сейчас я найду распорядителя, и он посадит этого человека в самый дальний угол. И он будет незаметен.

Но едва за ней закрылась дверь, старик тут же быстро двинулся ко мне.

— Мистер, — от него несло луком и дешевым вином. — я знаю, вы сможете! Вы сможете сделать это! Мне не верят, я больше не могу... Вы богаты, вы пробьетесь....

Он бормотал еще что-то о потерянных открытиях, о благе для человечества. Но появился распорядитель и ловким движением увлек его.

Подарков мне преподнесли целую кучу — от фильтра для машинного масла до галстучной заколки с южноафриканским рубином. Неожиданно расщедрилось руководство. Ввиду летнего затишья мне предоставили недельный оплаченный отпуск. Что же, меня давно манила родина предков. Посему на третий день мы всем семейством уже шли по узким улочкам Эдинбурга.

...Шотландия очаровала меня. Ее холмы, великолепие и суровость старинных замков над синими озерами, ее пронзительно высокое небо... Да, это была чудесная неделя Кстати, мы смогли отыскать остатки нашего родового гнезда. Остатки, потому что это был всего лишь заросший фундамент. Однако в ближайшем городке обнаружился небольшой музей, где были выставлены ценности и некоторые вещи из замка. Рассеянно рассматривая их, я вдруг, сам не знаю почему, подошел поближе к небольшой каменной плите, кажется ХIV века. Странная надпись была выбита на ней. Я точно не помню, но там говорилось, что тридцать третий потомок лорда Мак-Доннела получит ключ к великим тайнам от того, кто был когда-то рассеян по земле, но вновь обрел родину. Однако ключ принесет лишь скорби и утраты. Ибо каплей воды можно напиться, но в ревущем потоке можно только утонуть....

На обратном пути, уже над Атлантикой Сьюзен неожиданно воскликнула:

— Тим, я тут посчитала, а ты и есть тридцать третий потомок того графа!

— Дорогая, — я слегка пожал плечами. — Ну это глупо. ХIV век... Да этих потомков тысячи. Почему же этим тридцать третьим должен быть именно я? Просто потому что совпадает по времени?

Жена фыркнула и отвернулась к окну.

Так что о часах этого Гольдштейна я совершенно забыл. Но они не дали о себе забыть. Первое, что я увидел, войдя в дом — это были они. Часы лежали на том же столике, куда я их машинально положил в день рождения. Сначала я хотел сделать выговор прислуге, но потом, поостыв, решил, что будет лучше подарить часы кому-нибудь из нее. Я бросил «подарок» в ящик столика и, к моему стыду, через пять минут снова полностью забыл и о нём, и о моем решении.

Только в конце ноября я вспомнил о часах. Как-то мне пришлось задержаться на работе и домой я вернулся очень поздно. Все уже спали, свет был погашен. Хотелось что-нибудь пожевать и я, не включая света, пошел через темный холл прямо на кухню.

До нее было шагов с десяток. Но я сумел сделать только два. Я увидел свет, пробивавшийся из ящика столика. Чувствуя себя слишком усталым, чтобы удивляться, я не стал гадать, что это такое, а просто выдвинул ящик. Сияли часы. Точнее, окошечко циферблата. Каким-то мягким, зеленоватым светом. 

Недоумевая, я взял их в руки. И почти тотчас же в окошечке побежали цифры. Сначала шли единицы, потом нули, потом двойки, тройки, семерки.... Вдруг цифры сменились буквами. Недоумевая все больше и больше, я начал читать: «Здравствуй, дорогой друг. Если ты читаешь это, значит, связь установлена. Мы ради поделится с тобой информацией, которая, мы надеемся, поможет...»

Я резко бросил часы и захлопнул ящик: «Это секретная разработка военных? Гольдштейн — шпион и меня подставил? Он украл космическую технологию?»...

— Дорогой, что ты делаешь в темноте? — разбуженная стуком Сьюзен, зевая, стояла в дверях.