Рот Фронт

Он не знал, почему так напился, и теперь у него раскалывалась голова. Хотя, нет, конечно, знал. 

В этот вечер Алик возвращался с работы. Он только что выслушал по телефону очередную тираду Сони — она, видите ли, вечно одна, и ему хотелось выпить. Отчаянно хотелось хорошо выпить и лишь банальность этой ситуации останавливала его. О том, чтобы пойти домой, не могло быть и речи. Банка Хобгоблина, лет сто валявшаяся в нижнем ящике стола, и выпитая сегодня в пару глотков, тоже была против. 

В витринах бутиков, украшенных к Новому году, Алик видел себя — скоро ему сорок пять, но походка всё ещё легка, свободное пальто скрывает несколько лишних килограммов, впрочем, как говорит Соня, они ему даже идут. Добавляют солидности.

Мысль о Соне ударила в висок и тупо отозвалась где-то в затылке. В последнее время Алику не нравилось её имя, оно стало напоминать ему писк комара — сссоняа, сссоняаа... Или звук, который получается, когда куски пенопласта трутся друг о друга. Алик поморщился. Да, какого чёрта, подумал он, и вошёл в бар, вывеска которого загорелась прямо перед ним. 

Едва он успел расположиться у стойки, пикнул телефон. Даже можно не смотреть, конечно, это Соня. Но он всё же посмотрел. Так и есть, она. Спрашивает, когда он будет. 

Алик ухмыльнулся и сделал большой глоток стаута от местной пивоварни. 

Девочка моя. Маленькая. Чёртова сука. Чего ей не хватало.

Вторая пинта показалась Алику ещё более неинтересной, чем первая, и он заказал водки. В кармане пальто завибрировал телефон. Это была жена. Лучше бы он отключил его.

— Я так понимаю, к ужину тебя не ждать.

Алик хотел съёрничать, спросить, зачем она звонит, если ей всё и так понятно. Но вместо этого пробормотал, что засиделся, сказал, что много заказов. Тем более, что это было почти правдой — перед Новым годом работы хватало.

— Эти двое готовы меня пополам разорвать! Алик подмигнул грустному лысому бармену преклонных лет. Тот понимающе улыбнулся. 

Мол, что поделать, держись, брат. Такие парни, как мы, всегда нарасхват.

— Я сейчас пойду и всё скажу ей.

Бармен снова улыбнулся, одобрительно, как показалось Алику, и положил на стойку счёт. 

Кому, которой из них двоих, он скажет... И что, и, главное, зачем он скажет, Алик не представлял. Но назвал диспетчеру такси адрес квартиры, которую он снимал для Сони. 

..............

— Ну Алик! Ну рассказывай! 

Соня прямо приплясывала от нетерпения. 

— Есть что-нибудь из еды?

Алик открыл холодильник — там был только начатый йогурт и яйца.

— Сделай чаю, что ли. Есть хочу. И голова разболелась.

— Ещё бы! Соня укоризненно покачала головой. Она уже ставила на стол чашки, рюмки, коньяк и вазочку с печеньем в виде букв алфавита. Алик выудил одну букву и съел её, глядя на круглую, задорную задницу Сони, обтянутую тонкими джинсами. Он не чувствовал ничего, кроме голода и головной боли. 

— Давай, сейчас пройдёт. Это сосуды. 

Соня пододвинула к нему рюмку.

— А другого ничего нет? Знаешь же, как я не люблю коньяк...

Алик поворчал, но подчинился. И, странно, но она оказалась права, голову стало отпускать.

— Ну так ты сказал жене?

Соня пытливо всматривалась в его глаза.

— Нет.

— И правильно! И не говори! Вообще ничего не говори ей, просто оставайся сегодня и всё! Потом заберём твои вещи, одежду там... Зачем вообще ей твоя одежда? Или, может, новую купим? Да! Купим всё новое! 

Соня щебетала, живописуя картины их будущей совместной и счастливой жизни. Она не обращала внимания на Алика, который обречённо жевал печенье, запивая его остывшим чаем. 

— Нет, ты не поняла. Я никуда не ухожу. 

— Тряпка! — помолчав, тихо сказала Соня. 

Алик кивнул.

— Отработанная материя!

С этим он тоже был согласен. И где она только нахваталась этого дерьма. Кашлянув от вонючего, сладкого дыма Сониной электронной сигареты, он сложил из печенья слово хуй.

Полюбовавшись на то, как здорово получилась дужка для Й, которую он выгрыз то ли из А, то ли из Л, Алик осторожно ссыпал буквы в ладонь и встал из-за стола.

— Ну, я пошёл!

У двери он обернулся и поднял вверх кулак с зажатыми в нём буквами на манер жеста Рот Фронт.

— Ага, давай.

Голос у Сони звучал тускло. Алик захлопнул за собой дверь и как мог побежал по лестнице вниз. Тратить силы и время на ожидание лифта было нельзя — так сильно он устал, так сильно ему вдруг захотелось домой.