Почему Казанцеву «героя» не дали (из цикла «Совиновские рассказы»)

(рассказ агронома)

 

Сначала о характере нашего председателя расскажу.

Вот один эпизод.

Весна 1983 г. Южный район Тюменской области, недалеко граница с Казахстаном. Посевная в разгаре. Я, как ведущий совиновский агроном, тщательно рассчитал, сколько семян нужно на гектар, раздал указания кладовщикам.

Работники в колхозе хорошо мотивированы. Если уложатся в пятидневную норму сева, получат премию, а перевыполнят план — месячную зарплату в двойном размере.

В посевной участвовал также опытный механизатор Григорий Кочнев. На тракторе «Кировец» в сцепке у него было 5 сеялок. Григорий — мужик серьезный, трезвый, никогда не оставался без премии. Но в этот раз, боясь потерять деньги, крупно меня подвел.

Ничто беды не предвещало. И вдруг на планерке председатель Казанцев прилюдно обвинил меня в халатности и непрофессионализме.

— Мне доложили, что на участке Григория Кочнева по бумагам выявлен недосев. Площадь освоена, а семян мало потрачено. Кто установил норму? Кто вредитель?

Я работал всегда по совести, и в своих расчетах не сомневался.

А Казанцев прилюдно ругал меня на чем свет стоит, махал руками и брызгал слюной:

— Так вас растак, выучили на свою голову! Трактор по полю впустую ездит. Если урожая не будет, три шкуры с тебя сдеру.

Я предлагал разобраться спокойно, народ опросить, докопаться до существа вопроса. Но Казанцев не хотел слушать, будто радовался просчету молодого специалиста в моем лице, чтобы иметь возможность унизить, показать свою власть.

Конечно, я не мог смириться с обвинением. Пошел к кладовщику, который отпускал зерно на сеялку Гриши, получил кое-какие намеки и взял за грудки учетчика Степана.

Тот долго юлил, а потом признался, что сеялка Григория Кочнева была неисправна, пару дней трактор на работу вовсе не выезжал, семена не отпускались, а площади на бумаге рисовались по старой дружбе для получения премии.

— Я ж Гришку знаю, он трактор починит и наверстает план. За ним не пропадет, — утверждал Степан.

— Вот и расскажешь Казанцеву про вашу дружбу.

От признаний учетчика у меня гора с плеч. На следующий день председатель снова вызвал на допрос.

— Как пересевать будем, агроном? — последнее слово сказал с ехидной усмешкой.

— Моей вины нет. А вы сперва с рабочими разберитесь, прежде чем кидать обвинения!

Я вышел из кабинета, громыхнув дверью. Сел в старенький «Москвич», выделенный от колхоза, и уехал на берег реки, — в душе все кипело. Наконец понял, почему до меня уволилось несколько специалистов.

И вот рация захрипела «Третий, третий!» — голос Казанцева усердно повторял мой позывной. (Номер первый был у самого председателя, «второй» у парторга)

«Ага! Спохватились... забегали. Понадобился молодой специалист».

На зов начальника я отвечать не стал. Душила злая обида.

Утром после планерки Казанцев стал извиняться. Нехотя. Один на один.

— Прости. Ладно. Чего не бывает в работе.

Я не стерпел.

— Вы меня перед всем коллективом стыдили, так и признайте свою неправоту на общем собрании. Что обо мне теперь люди думают? Какой авторитет среди рабочих?

— Да ладно тебе. Не горячись.

Мне уже говорили, что Казанцев любит присваивать себе успехи подчиненных, но никогда не признает собственные ошибки.

В областной сельскохозяйственный институт я попал по направлению от колхоза и должен был отработать три года в нем после учёбы. На должности агронома при Казанцеве я продержался шесть лет. И написал заявление — «прошу уволить по состоянию здоровья».

Еще один штрих к портрету нашего председателя и размышления о том, почему при плановом хозяйстве в стране Советов не хватало самых простых продуктов — от еды до бытовой химии. Откровенное вранье на примере одного хозяйства.

Наш колхоз считался передовым в области. За счет чего?

Высокие надои молока, очень высокий привес скота и урожаи зерновых.

— Сорок центнеров пшеницы с гектара, когда у остальных всего двадцать! — хвалили Казанцева с районных трибун.

Но я-то знаю, как обстояло дело.

Председатель и его окружение хитрили. Оказывается, чтобы показать высокие результаты в хозяйстве неофициально кормили на сто голов КРС больше. То есть в реальности доили 1200 коров, по бумагам проводили только 1000 голов, но молоко показывали со всех 1200 бурёнок.

Теперь представьте, что зарплату доярки и скотники получали только за 1000 голов, а еще 200 неучтенных обрабатывали бесплатно, разве что премию пару раз за год дадут.

А чтобы показать самый высокий намолот пшеницы с гектара председатель скрывал несколько сотен пахотных земель. По документам эти 200 га показывали, как заброшенные или отдыхающие.

Представьте, их нет на бумагах, а люди-то работают на этих «тайных» землях. Пашут, сеют, косят траву на сено на 2,2 тыс. гектар, а по бумагам в район отправляли данные на 2 тысячи га.

За высокие успехи и многолетний доблестный труд председателя Казанцева хотели представить к правительственной награде «Герой Соцтруда». Уже были готовы соответствующие документы в Москву, но областное начальство припомнило несмываемое пятно на светлой казанцевской биографии.

Это было еще в 1972 году. Колхозный автопарк изношен. Машины ГАЗ — 51, ЗИС — 150. Также ГАЗ — 51, когда заводился — вой издавал, будто на последнем издохе. Дороги вокруг Совиново, конечно, ужасные — дожди выпадали часто, грунт размокал, ухабы, колеи — бедные машинёшки с трудом добирались до райцентра.

Нужно было менять. Казанцев отправлял запросы в область: «Нужен ГАЗ — 53, ЗИЛ 130, ЗИЛ — 555 самосвальный».

Нашему передовому колхозу обещали прислать и слово сдержали.

Водителей из Совиново отправили получать технику прямо на завод. И вот по зимнику пришла в колхоз вереница машин: пожарная машина, бензовоз, молоковоз, всего 50 единиц.

Гараж тоже был новый, добротный, правда, без отопления. Для обогрева использовался калорифер — воздушная пушка. Нагреваясь от электричества, тэны гонят теплый воздух на вентилятор.

Два сменный сторожа за порядком следили. Но один обмишурился.

Январь-месяц. Крещенские морозы. И вдруг тишину ночи разорвал грохот взрывов. Люди в ужасе соскочили с постелей. Гараж горит, а с ним новенький автопарк пропадает. Ни одну машину не успели вывезти. Подойти страшно. Взрывались накачанные шины и баки полные бензина.

Все 49 машин, пригнанных с завода, сгорели.

Почему 49, куда еще одна делась? А дело в том, что одному водителю не хватило места в гараже — в тот вечер он последний приехал, растяпа. На свой страх и риск оставил грузовик дома в ограде. И сохранил.

Остальные мужики тяжело переносили утрату. Водитель Михаил Пуртов плакал навзрыд. Ему оставался год до пенсии, и душу грела мечта еще поработать на новой машине. Как он радовался своему грузовику. Ждал лета — зерно возить с полей.

Следствие долго шло. Опасались диверсий. Разные версии разбирали и пришли к выводу, что виноват несчастный случай и роковая халатность. Калорифер стоял близко к бензобаку, произошло возгорание. И хотя сторож спал в одной из кабин — не уследил.

Насколько помню, сурового наказания сторож не понес. А что с председателем? Авторитет Казанцев был в районе велик. Дело замяли. Но «Героя» он уже не получил.

Еще пару штрихов к портрету.

Нашего председателя можно даже с Петром Первым сравнить. Первая жена Казанцева рано умерла, и долго жил он одиноко, весь отдаваясь работе. Но как-то летом приехала в Совиново строительная бригада с Украины. До десятка рукастых мужиков, а с ними повариха Оксана. Женщина средних лет — симпатичная, бойкая, общительная. Готовила хорошо.

— Ой, какие вкусные биточки Ксаночка делает! — умиленно жмурился Казанцев.

И закрутил с поварихой роман. Бригада выстроила улицу кирпичных домов и уехала на родину под Киев, а Оксана осталась. Казанцев на ней женился.

В 90-е годы начался передел власти и бывших партийных кормушек.

Вскрылись разные уловки и хитрости колхозного руководства. Нашлись в Совино неучтенные поля, возникли вопросы по числу скота и высоким надоям.

Чтобы все улеглось, Оксана увезла Казанцева в Киев. Там они тихо-мирно пожили несколько лет. Поиздержали финансы и вернулись в Совиново. Пригласили с Украины и Казахстана другую Оксанину родню, как раз в этих странах начались притеснения русских после распада Союза.

У Казанцева в нашем районе остались хорошие знакомства и полезные связи. Недаром в былые годы он возил племенных колхозных быков нужным людям в подарок. По старой дружбе выделили Казанцеву два поля по 400 га под фермерское хозяйство.

И так начал бывший председатель немножко барствовать. Ударился в коммерцию — пошло дело бойко. Выстроил двухэтажный коттедж, а при нем магазин и пекарню.

Крестьянская закваска. Вернее, купеческая. По духу и характеру — вылитый Кафтанов из эпопеи «Вечный зов». Властный, самодовольный, грубый. Дети от первой жены не простили связи с дерзкой «хохлушкой», навещали редко.

Место для дома Казанцев выбрал вроде бы неплохое. Высокое, светлое. Однако прежние дома тут недолго стояли обжитыми. В них случались настоящие драмы. В одной семье приезжий рабочий убил местного жителя, другая семья пережила пожар. И вот на этаком пепелище выстроился и начал бизнес Казанцев.

Годы берут свое. Почетный пенсионер стал уставать. Поля сдал в аренду энергичному местному фермеру, магазины распродал. У Оксаны появились признаки деменции. Когда она умерла, Казанцев до 92 лет прожил один. При крепком уме и цепкой памяти.

До последнего дня сам себе хозяин.