Экзистенциализм бессмертия
Борька Шихман, мужчина тридцати пяти лет протирал лобовое стекло своего Фольксвагена, когда сверху на крышу его автомобиля с девятого этажа упал Федька из квартиры номер 32.
От неожиданности Борька спросил:
— Федя, как так-то?
Но Федя ничего ему не ответил, так как был уже внезапно и безоговорочно мёртв...
Супруга Фёдора, Инга, рыдала на диване, зажимая свой большой алчный рот носовым платком.
— Что тут случилось? — как можно строго спросила молодая следователь районной прокуратуры Шурочка и протянула стакан воды скоропостиженной вдове.
— Я... я.. я... Просто сказала: Федя! Ты — тряпка! И ничего достойного в своей жизни совершить не можешь! А он... — и Инга надолго отключилась от действительности.
— Самоубийство от неловкого слова — написала в заключении следователь Шурочка и на этом дело было закрыто.
Прошло месяца два... или три.
Безутешная Инга, все время истязавшая себя горем, выглянула в окно и увидела Борьку, который как всегда протирал свой отремонтированный Фольксваген.
Магнитные бури, которые периодически пытались навредить Земле, продолжали бушевать в космосе, дети играли на детской площадке и Егор Семёныч, сосед Инги, шел в магазин за чекушкой.
— Нужно жить! — заключила Инга и остановила свой вожделенный взгляд на спине Борьки.
От этого взгляда Борька вздрогну и обернулся. Он почувствовал в своем теле присутствие другого, немного знакомого...
— Я бы вдул! — тут же сказал другой взглядом Борьки.
— А кто против? — сморгнула Инга
Пока Борька поднимался на девятый этаж в лифте, в его голове другой слагал стихи:
Буду сеять разумное, вечное,
Буду в полном согласьи с собой,
А ты ноги закинешь на плечи
И прошепчешь: — Какой же ты, Борь!
Между шестым и седьмым этажом лифт встал как вкопанный, что заставило
Борьку метаться в замкнутом пространстве, обезумевшим львом, чувствующим запах недосягаемой самки.
Через полчаса Борька взломав кабину лифта, подмял под себя Ингу.
С траурной фотографии на это смотрел безучастно Фёдор, не осуждая, но и не приветствуя особо.