Себя под Ф.Б. чищу

Семён Семёнович Чевшенко, которого из-за широкой, никогда не сползающей с лица улыбки приятели любовно называли «Чевширский кот», был кладезем афоризмов, пословиц и крылатых выражений. И знал их великое множество. Но некоторые, надо признать, были им особенно любимы.

В частности, почему-то ему очень нравилась фраза трибуна революции, — Я себя под Лениным чищу...

Своей эпатажностью, провокационностью, эксгибиционизмом, наконец.

Выйобистостью, одним словом.

Может именно эти строки пролетарского поэта, так чётко засевшие в голове Чевшенко, и послужило толчком, а может, даже бумерангом дальнейших событий того воскресенья.

Собственно, ничего особенного, или необычного, в тот день не случилось.

Чевшенко просто решил себя побаловать. Съездив на книжный рынок. Прикупить по случаю, что глянется.

Надо заметить, что в писательском деле Чевшенко считал себя полупрофессионалом.

Почему полу?

Потому что писал, но не издавался. Как-то не складывалось.

В то же время он был широко известен в узких кругах товарищей «по перу».

Таких же полупрофессионалов.

С большими амбициями. И нереализованными и несбывшимися мечтами.

Раз, а то и два в месяц, Чевшенко покупал бестселлер какого-то известного писателя «с именем», чтобы прочитав его, очередной раз убедиться, что уж он-то точно пишет не хуже. Но некому, некому оценить должным образом.

Да и вообще, как говорит расхожая народная мудрость — нет в жизни счастья.

...В этот день он выбрал приглянувшийся ему томик Артура Хейли, как вдруг, рядом с Хейли, увидел Бегбедера. С незнакомым названием.

Фредерика Чевшенко уважал. И пишет бойко и интересно, и вообще — смог.

В смысле — пробиться, подняться, попасть в истеблишмент.

Наугад открыл книгу и прочёл:...В сущности, писатель всегда должен отвечать следующему описанию: горький пьяница с дублёной кожей, одержимый безумными идеями, вечно без гроша в кармане... Писатель обязан разбивать сердца и колотить пустые бутылки. Писателя должны окружать печальные красавицы, которых пугает его свобода, и свободные красавицы, которых ужасает его печаль.*

Как обычно, с присущим ему европейским шармом Фредерик будто заглянул в душу Чевшенко, раскрыл её и бережно закрыл.

Поэтому книгу Семён Семёнович тут же захлопнул, без раздумий заплатил продавцу и, в предвкушении грядущего удовольствия, поехал домой.

...Оказалось — это не бестселлер.

А всего лишь раздумья Бегбедера о писательском деле. И перечень ста писателей двадцатого века. Наиболее ярких и достойных. По мнению автора. С краткими аннотациями.

Понравилось, что Бегбедер привёл аргументацию, — по каким критериям он отбирал писателей в список лучших.

Критериев было десять.

Чевшенко прочёл их, посмеялся над уже привычным ёрничеством и цинизмом Фредерика, а затем его вдруг осенило, — А давай-ка я себя заценю по критериям Ф. Б.! По десятибалльной! И без брехни.

Сказано — сделано.

 

Первый критерий: внешность писателя.

Неказистая. Чтобы не сказать — невзрачная. Лысина мало кого украшает. Не мачо, короче. Но гораздо симпатичнее обезьяны. Чувствуется, что в корень пошёл. Итого — на «четвёрку»

Второй: юмор.

Пробегает. Можно даже сказать — имеет место быть. Хотя, как правило, чёрный. Твёрдая «четвёрка».

Третий: личная жизнь автора.

Неординарная. Периодами — весьма. Наверняка многие могли бы позавидовать. «Десятка».

Четвёртый: эмоциональность.

Зашкаливает. Слезу вышибает легко. «Десятка».

Пятый: шарм, грация, загадка.

Бывает. Иногда. «Семёрка».

Шестой: присутствие убийственных афоризмов и абзацев, которые хочется записать, а то и выучить наизусть.

Редко. Не самая сильная сторона. Слабая «четвёрка».

Седьмой: краткость.

Безусловно. Не люблю «растекаться...» Кто-то когда-то даже сказал — «телеграфный стиль». Пусть будет «девятка».

Восьмой: снобизм, высокомерие.

Чего нет, того нет. Ну, не «царь» он зверей. Так и запишем — «ноль».

Девятый: злобность, раздражительность, гнев.

Только если затрагивается политика. Обычно безобиден как хомячок. Посему ставим «два».

Десятый: эротизм, чувственность прозы.

Даже нередко осуждаем «за». Без сомнений — «десятка».

 

Ну что: шестьдесят — неплохой результат.

Если считать, что у Брет Истон Эллиса, который на первом месте с «Американским психопатом», — сто.

Думаю, должен быть вверху. Второй половины списка.

Кстати, а кто там в самом низу?

Крахт, Пакадис... Не знаю.

Ба! Пелевин — девяносто восьмой!

У которого только в «Эксмо» издано четыре миллиона экземпляров!

Рю Мураками — девяносто седьмой! У которого один «Мисо суп» выдержал тридцать девять изданий!

Эх... Семён Семёныч!

Чевшенко задумчиво почесал лысину.

И расстроенно крякнул. Напомнив «туалетного» утёнка из рекламы.

Вспомнил фразу из анекдота, — Неувязочка получается...

Но как настоящий оптимист, непонятно к кому обращаясь, решительно возразил вслух, — А вот ваша неувязочка нам похуй!

 

 

* Фредерик Бегбедер «Конец света. Первые итоги. Эссе»