Хуже зверя (окончание)

3. 

Летом у совиновских подростков развлечений много: по лесу погулять, построить шалаш, развести костер, испечь картошку в золе, выехать на лодке купаться или порыбачить. Те, кто помладше, в августе нашли еще одно интересное занятие — караулили на дороге за селом грузовые машины с рожью, просили прокатить до зерносклада.

Местные водители охотно брали ребятишек в кабину, веселее ехать с попутчиками, разнообразие в монотонном труде. Тем более, все друг дружку знали, кто кому сват- брат — племянник, кто просто сосед. Отчего не позабавить малышню?

К чужаку Ивкину, правда, никто не садился — выглядел он сурово, нелюдимо, да и темные пятна биографии отталкивали, слух о шофере из мест заключения быстро пронесся по Совиново.

Тринадцатилетний Володя Пашин любил сам ездить вокруг села на стареньком велосипеде. Играл в разведчиков и шпионов, фантазировал, как спешит с донесением в штаб армии.

Однажды в конце августа Володя издалека заметил на обочине за селом машину Ивкина. Водитель открыл двери и высунулся из кабины, подзывая кого-то жестами с картофельных огородов. Володя подтянул просевшую велосипедную цепь и собирался ехать дальше, но удивленно замер.

К Ивкину через лужок спешили знакомые девчонки — двоюродные сестрички Таня и Маша, обеим по десять лет, всегда вместе ходили. Вот уже и в машину запрыгнули...

«Дурехи мелкие!» — подумал Володя. — «Нашли с кем кататься!»

Пыль от машины Ивкина скоро рассеялась. О недавней встрече на дороге Володя быстро забыл.

Девочек хватились только на следующий день, — они часто ночевали друг у друга, в семьях не волновались. Каждая мать решила, что дочь осталась на ночь у родни.

На следующий день женщины встретились у магазина в очереди за хлебом, и тут начала открываться страшная правда.

— Ты, Светлана, мою-то отправь домой, а то поди загостилась!

— Так разве Маша не у тебя? А где ж она?

Сначала никто не думал о плохом. Ну, потерялись девчонки, скоро найдутся. Может, уже прибежали домой, проголодались, уплетают хлеб с вареньем. У простодушных сельчан в голове не укладывалось, что кто-то может нарочно причинить вред сестрам.

Начались поиски. Затрещало — заойкало сарафанное радио. Совиново всколыхнулось. Пропали дети.

Вечером уставший после очередной велосипедной прогулки Володя Пашин жадно хлебал прохладную окрошку, когда мать рассказала новость.

— Народ у сельсовета собирали. Девчонок пойдут искать.

Брякнули ворота, залаял пес. В горницу забежала мать Танюшки. Запыхаясь и держась левой рукой за сердце, начала разговор.

— Здравствуйте!.. Вовка-а... ты вчера не видал на дороге наших?

— Видал, — коротко ответил Володя и, бледнея сквозь летний загар, отложил ложку.

Мать его испуганно ахнула, присела на табурет.

— Ну, где... чего? Да не молчи ты!

— К Ивкину в машину садились, — тихо сказал Володя, опустив голову.

Танькина мать застонала в голос, потом осипшим голосом выдавила из себя:

— Завтра следователь приезжает с утра. Ему скажешь?

Володя молча кивнул.

 

4. 

Сразу в беду не поверили. В Совиново никогда не терялись люди, тем более дети. Полсела одинаковых фамилий. Каждый про родича или соседа знал подноготную чуть не до пятого колена. Единственный пришлый — дважды судимый Ивкин. Опасный тип. После рассказа Володи Пашина он стал первым подозреваемым.

Местный участковый побоялся идти к нему один, сославшись, что может упустить гада. Тогда собрали группу крепких мужиков, которую возглавил председатель колхоза Петр Казанцев.

Отец одной из девочек тоже просился, но его не взяли, боясь, что нарушит планы.

Сначала Ивкина ждали на весовой у зерносклада, но другие машины пришли, а его все не было. Наконец кто-то сообщил, что самосвал Ивкина видели на поле. При хорошей погоде уборочная шла до темноты и начиналась с первыми лучами — колхоз спешил собрать рожь, поэтому местные шофера иногда вовсе не приезжали домой, а проводили несколько ночных часов у костров на рабочем месте, чтобы рано утром снова взяться за руль.

Ивкина решили брать прямо на поле.

Районная милиция к тому времени уже прибыла в Совиново, но осталась в селе, чтобы не спугнуть. В двенадцатом часу ночи на колхозном УАЗ-е пятеро мужиков поехали на поиски вероятного преступника.

Нужный ЗИЛ скоро обнаружился у кромки леса, самого водителя в кабине не было. Заслышав шум, из копны соломы неподалеку поднялся заспанный Ивкин, выразил удивление толпе суровых мужчин.

Не желая сразу применять силу, Казанцев начал деловой разговор.

— Вот ты дрыхнешь, а зерно твое в кузове не взвешено. И вчерашние накладные неверно оформили, обнаружена недостача. Может, ты на свой двор рожь увез? А ну, поедем в контору разбираться!

Ивкин протяжно зевнул, расправляя широкие плечи, нехотя забрался в кабину ЗИЛ-а. Только спустя несколько минут, председатель Казанцев понял свою ошибку.

«Эх, надо было сразу валить и вязать! Неужели бы не справились кучей? Теперь вот удерет в сторону райцентра, как догонишь...»

Ивкин заметно нервничал. Сначала ехал впереди «уазика», потом позволил себя обогнать, нарочно замедляя ход и виляя из стороны в сторону.

— Гриша, ты прилепись к нему, только не упускай! — молил председатель своего шофера.

Тот наказ выполнил, «уазик» держался рядом с груженым самосвалом до самой конторы в центре Совиново. Там Ивкин спокойно зашел в правление, где его окружили милиционеры и защелкнули наручники на мосластых запястьях.

На все последующие вопросы Ивкин отвечал упрямо-угрюмо:

— Никого не знаю, никого не катал, сон сморил на поле — не привык к ночной работе.

— Так видели же тебя люди! — хрипел председатель, стуча раскрытыми ладонями по столу.

Но скоро нашлись свидетели кроме Володи Пашина. Ими оказались соседи Фроси Рытвиковой из Заозерной деревни. В тот день, когда пропали девочки, пожилой пастух Федор Иваныч поссорился с супругой и долго не мог заснуть.

Примерно в три часа ночи он вышел на двор покурить и заметил, как машина Ивкина с выключенными фарами подкатила к воротам Фросиного дома. Бдительный пастух заподозрил неладное.

«Эге, уголовничек-то зернишко колхозное приволок! Курей своих кормить будет».

Однако Ивкин ничего не выгружал. А утром супруга пастуха Антонина видела, как Фрося с Борисом усердно мыли кабину самосвала. Вернее, Фрося только таскала из колонки ведра воды, а Ивкин сам ворочал мокрой тряпкой, вытрясал коврики. Насухо до блеска протирал стекла.

Своими наблюдениями Антонина Павловна поделилась с мужем, желая начать общение после недавней размолвки.

— Стибрил зерно, а машину-то зачем драить? Ух, и верткий тип, еще Фроську за собой на грех тянет.

И снова нашлись свидетели. Когда Ивкин подъезжал к лесу, две местные старушки шли по костянику, видели русые головки девочек в кабине.

Круг вокруг Бориса сужался, точнее, петля приближалась к горлу.

Отнекиваться не было смысла.

— Да, я их прокатил, — глухо признался он, — а потом высадил у леса и поехал на поле. Куда дальше пошли — не знаю.

Когда следователь из райцентра (отец троих дочерей) не для протокола пригрозил, что откроет двери и отдаст местным жителям на расправу, Ивкин признался:

— Да, я их убил. Еще на зоне проиграл в карты две жизни. Убил, отвез в лес. Ищите там-то и там-то...

Но на указанном месте ничего не нашли, хотя трава была смята, вытоптана, тел не было.

— А я почем знаю? — вертелся Ивкин. — Исчезли. Звери унесли. Больше ничего не знаю, хоть режьте.

Горюющие селяне стали прочесывать местность. Официально сняли с работы народ — с фермы, с администрации, с лесопилки, привлекли старших школьников. Более сотни человек двое суток почти не спали, обошли окрестные леса и поля в Заозерной, а также вокруг Совиново — результатов нет.

А потом случай помог.

Добродушный пенсионер Митя Барышников как обычно пас колхозное стадо на отделенном поле за Совиново, и вдруг заметил, что рогатые подопечные начали волноваться, тревожно мычать, круто задирали хвосты, рыли копытами землю, пена шла изо рта.

— С ума, что ль посходили, дуры! — негодовал дядя Митя, и сам испуганно озирался вокруг.

Как человек, выросший в деревне, он знал, что скотина может так остро реагировать на близость хищников или на трупный запах. Несмотря на свист кнута, несколько коров убежали в лес, и вот идя по следу одной из них, дядя Митя скоро наткнулся на кучу обгоревшего валежника.

«Место глухое, не ягодное, не охотничье — люди здесь не бывают, кому надо лесину жечь...», — дядя Митя подошел ближе и заметил среди веток черную детскую ручку.

С разболевшимся затылком, сквозь туман в глазах он кое-как собрал казенный скот, довел до людного места и сообщил о своей находке. Останки девочек увезли в райцентр, провели судебную экспертизу.

До Совиново дошли слухи, что одна девочка была изнасилована и задушена, вторая умерла от кровоизлияния в мозг, — наверно, сидела в кабине и видела, что Ивкин творил с сестрой.

У костра также нашли коробку от пряников и фантики от конфет — этими нехитрыми гостинцами Ивкин приманил девчонок. Хотел полностью сжечь тела, облил бензином, но накануне прошел дождь, ветки были сыроваты, улики спрятать не удалось.

Совиново было взбудоражено жуткими новостями. Никто не мог работать в нормальном режиме. На лицах застыло горе и недоумение. Матери прятали детей по домам, не пускали гулять даже на соседнюю улицу.

Ивкина пришлось охранять особому отряду милиции из шести человек, народ хотел его растерзать, разбили окно в комнате, где его содержали, закидали камнями, даже случайно легко ранили одного из милиционеров.

Совиновцы требовали самосуда.

Самая ледащая старушонка, едва стоящая на ногах, пищала беззубым ртом:

— Пустите меня, я ему шары выткну — убойцу... Или отдайте Павлу, ему ничего не будет. Он инвалид.

У Танюшки, правда, отец был глухонемой, еще не старый, очень сильный мужчина. Он знаками просил милиционеров, чтобы те немного посторонились, и тогда он придушит убийцу дочери и голыми руками разорвет на куски.

Когда Ивкина вели из здания конторы в милицейский УАЗ-ик, несмотря на свист и строгие требования охраны, толпа сельчан напирала со всех сторон.

Кто-то приловчился ткнуть Ивкина шилом в бок — тот даже не дернулся, держался уверенно и надменно. Кровь лилась по ноге, мочила пыльную дорогу.

Потом на допросе Ивкин пустился в откровенность:

— Я не хотел никого убивать, но сюда приехал Кобзарь — смотрящий за выполнением тюремного долга.

— Что за долг?

— Карточный долг на мне висел камнем, если бы не выполнил, убили бы меня.

Потом в Совиново ходили слухи, будто видели незнакомого мужчину на мотоцикле «Урал», он проехался по селу, свернул в Заозерную, останавливался у дома Фроси, сигналил.

Суд состоялся в Омутинке — районном центре. Володю Пашина пригласили в качестве свидетеля. Четыре милиционера стояли по бокам Ивкина, кобура расстегнута, руки на бедре — готовы в любой момент стрелять.

Когда Володя начал давать показания, Ивкин повернулся в его сторону, исподлобья пронзил волчьим взглядом.

Тотчас раздался грозный окрик милиционера:

— Смотреть прямо!

После Володи в зал заседания пригласили семейную чету из Заозерной, старушек — ягодниц, дядю Митю Барышникова.

Ивкина приговорили к высшей мере наказания.

Поскольку до него уже было не добраться, все людское негодование перешло на Фросю. Ей кидали грязью в окна, уронили хлипкий заборчик, при встрече жгли обидными словами.

«Кого ты к нам привела, дура?!»

Чтобы успокоить людей, местная газета выпустила заметку, в которой значилось, что приговор по делу Бориса Ивкина приведен в исполнение.

А бедная Фрося от горя и позора хотела лишить себя жизни, да не сумела. Милый лес больше не радовал, родные места опротивели. Фрося уволилась с фермы, уехала из Заозерной навсегда.

Может, на север подалась, там всегда требовались рабочие руки, и много вопросов о прошлом не задают, были бы документы исправны.

Больше в Совиново никто о ней не слыхал. Но трагедию двух семей по крупице всем селом разделили и надолго спрятали в памяти.

 

Спасибо за внимание!

С обложкой пока ничего не решила, но буду искать другой вариант, представляю дорогу вдоль поля, на ней маленькую машину (ГАЗ... ЗИЛ?), сверху крупным планом верхнюю часть лица Ивкина — «волчий взгляд» и внизу две детские фигурки среди колосьев).

Простите, что история вышла грустной, трагедии смаковать не люблю, попыталась пересказать лаконично, но из песни слова не выкинешь.

Всем добра и мира!