Пронесло
К купейному вагону скорого поезда Москва — Ростов-на-Дону хмурым октябрьским вечером подошёл интеллигентного вида мужчина лет пятидесяти. Худой и довольно высокий. Одет он был весьма опрятно. Из вещей только кожаный чёрный портфель и небольшой чемодан на колёсиках.
Застенчиво улыбнувшись зевающей проводнице, пассажир предъявил ей паспорт и билет на имя Пестимеева Аркадия Константиновича. Проверив документы, проводница оценивающе и опытно зыркнула подведёнными фиолетовым цветом глазами и коротко объявила:
— Место номер шесть. Удачи вам.
Уже прошедшему в тамбур гражданину Пестимееву пожелание удачи показалось несколько странным, и перед тем, как войти в вагон, он обернулся и несколько удивлённо посмотрел на проводницу. Та в ответ только печально вздохнула.
Подойдя к своему купе, Аркадий Константинович услышал развесёлый сонм хмельных голосов и немало опечалился. Ехать предстояло немногим более пятнадцати часов, и мужчина надеялся хорошенько выспаться на нижней полке. А шумные попутчики наверняка не уймутся до поздней ночи и определённо создадут физический дискомфорт, рассевшись на его месте.
Аркадий Константинович протёр немного запотевшие стёкла очков и открыл дверь купе.
Всё было ещё хуже, чем мужчина мог представить. На нижних полках расположились три парня средних лет. Все трое были по пояс голые, с большим количеством татуировок. От перстней на пальцах до звёзд на коленях. И не только.
Сидевший ближе всех к Пестимееву белобрысый парень пьяно оскалился:
— Ну что ты замер, дядя. Как не родной. Проходи в хату, присаживайся.
Аркадий Константинович проворно убрал чемоданчик под полку, скромно присел у самого выхода, словно вот-вот собирался сбежать. Портфель поставил на колени и негромко поздоровался:
— Добрый вечер.
Сидящий с ним на одной полке парнишка подмигнул ему левым глазом:
— И тебе добрый. Бродяга. Как сам? Чем дышишь?
Сидевший на противоположной стороне третий попутчик, самый крупный из всех, налил стакан водки:
— АУЕ, братан. Ханки хлебнёшь?
Аркадий Константинович вежливо отказался, постучав пальцем в область сердца:
— Врачи не рекомендуют.
Верзила не отставал:
— А чифир? С маститой братвой за одним дубком чифирнуть почётно.
— Нет-нет, — упирался мужчина, — я лучше просто чайку. Спасибо.
Такой ответ почему-то вызвал у попутчиков весьма странные эмоции:
— За спасибо ебут красиво, дядя. — Оскалился тот, что сидел напротив. От кого спасать то тебя, горемычный?
Аркадий Константинович буквально втянул голову в плечи:
— В каком смысле?
— Яйца в коромысле. Надо говорить благодарю. Или от души. Да ты не ссы, чушкарь, ща за жизнь перетрём, освоишься. А пока…
Здоровяк протянул ему большую железную кружку:
— Слышь, родной, не в огорчение. Сгоняй крутого кипяточку нацеди. Пошурши для пацанов по-братски. Только быстро. Под парусами.
Пестимеев сначала посмотрел на кружку, потом неторопливо обвёл взглядом ребят, поставил портфель рядом с собой и, плотно прикрыв дверь, закрыл её на замок. Затем снял очки и обратился к здоровяку:
— А ты чё, чепушило, в положенца себя нарядил без сходки? Ты, может, про меня косяки какие знаешь, что сразу в шестёрки определил? Так давай на корты присядем и за делюги побазлаем, а, фраерок? И нехуй тебе, обсос гунявый, в меня рылом целиться! Тебе такой разворот не вывезти. Вы чё, уёбки, рамсы попутали? Так я сейчас масти поддам вы вообще озябнете.
Аркадий Константинович снял пиджак и остался в рубашке с коротким рукавом. На его мускулистом левом предплечье красовалась уже немного потускневшая, но, тем не менее, вполне красноречивая татуировка.
Десантник резко схватил сидевшего напротив урку за шею, притянул к себе и мгновенно приставил к его горлу неизвестно откуда взявшийся во второй руке нож.
— Может тебе, петушара, этим пёрышком рёбра пощекотать, чтобы точно знал, на какой жерди твоё гнойное место? Ты чё там про АУЕ кукарекал, пернатый? Ты на крытке? На кичмане голимом? Или, может, в хате козырной? Так я тебя сейчас по беспределу под шконку загоню. А вы, гандоны, будете до Ростова-папы на параше куковать.
Отпустив перепуганного громилу, Аркадий Константинович удобно откинулся назад и эффектно провернул в пальцах знатный сверкающий кишкоправ:
— Ну чё притихли, мальчики? Очко играет? Так вы не бздите, бедолаги. Я на ваше очко не претендую. Но хорошо знаю тех, кто от души с ним порезвится. Вы в славный город Ростов-на-Дону под кого залетаете? Под Эдика Красного или Грачонка? Или, может вы, суки залётные? Долю в общак заносить не желающие? У ростовской братвы решили копеечку ломануть по-тихому? Так я сейчас номерочек наберу, вас на перроне встретят радушно. Как родных. С паяльником и пассатижами.
Один из уголовников, тот, что сидел рядом, нервно сглотнул:
— Братан…
Закончить ему Пестимеев не дал:
— Братан? Какой я тебе братан, гнида. Нас что с тобой одна мама рожала? Я тебе сейчас кадык вырву, падаль. Значит так. — Аркадий Константинович снова обвёл строгим взглядом наглухо притихшую шпану. — Следующая станция как раз безоговорочно ваша. Сейчас собираете свои вонючие пожитки и спешной трусцой пиздуете в тамбур. Ведёте себя там максимально тихо, вежливо и почтительно к прочим гражданам. Как первоход на малолетке при авторитетном воре. Понятно? Если какой хмурый кипеш почую — кишки выпущу. Курить по очереди и не затягиваясь, пидорасы. Даю на сборы три минуты. Время пошло.
На шумный перрон Ростовского железнодорожного вокзала сошёл интеллигентного вида мужчина лет пятидесяти. Одет он был весьма опрятно. Из вещей только кожаный чёрный портфель и небольшой чемодан на колёсиках. Проводница, не успевшая подкрасить глаза фиолетовым, смущённо поинтересовалась:
— Ну как вы? Вы извините, я к вам и заходить то побоялась. А потом смотрю, они все в тамбуре курят. Ну, думаю, и слава Богу. У вас всё в порядке? Вещи целы?
— Да-да, — скромно ответил мужчина, — спасибо, пронесло.