Небесный Чорт. Повесть. (Главы X-XIX)

Глава X  ОТЕЦ ДЖОЗЕФ

Читатель, наверное, удивится, откуда взялся католический священник в забытом Богом сибирском поселке, но, как говорят американцы — «shit happens». С отцом Джозефом дерьмо случилось в середине девяностых, когда католическая церковь и прочие баптисты предприняли мирно-агрессивную экспансию в Россию, дабы обратить ещё немного «туземцев» и расширить сферы влияния. 

Что касается жителей посёлка, вопросов веры никогда не было и не возникало. Из предков каторжан все были в основном кержаки, трое православных солдат да интеллигентный Миха Денисо́вич, носивший магендо́вид, но считавший себя агностиком. 

В очередную ходку на большую землю на предмет сбыта пушнины и прочего гешефта, на беду, свою подошёл к мужикам пастор Джозеф с брошюрками и стал втирать за веру. Мужики покивали, согласились и пригласили в гости. Когда пастор понял в какое «пиздерёво» его привезли, было уже поздно. 

Мужикам новый человек был интересен и любопытен, тем более иностранец. К алкоголю американец оказался, правда, слабоват, но полюбился как собеседник, и под чарку-другую мужики уговорили его остаться. И даже пообещали соорудить ему если не собор, то часовенку. Отказываться на утро пастору было поздно, да он не особо и сопротивлялся, а местные слово сдержали. Всем поселком сообразили пастору «молельню», а плотник Сёма даже сваял, как мог, большое — в человеческий рост — распятие, по образу и подобию. 

На этом, правда, для пастора Джозефа его деятельность как священнослужителя и закончилась. Проповеди его слушать никто по воскресеньям не приходил, но сама церквушка пришлась по нраву бабам. Там были скамейки, и постепенно часовня превратилась в деревенский клуб на предмет посидеть, полузгать семечки и посплетничать.

Сам же пастор от безуспешных попыток обратить местное население в католичество очень быстро обрусел и начал пить. Он-то и стал завсегдатаем Люськиного лабаза, где и проводил ежевечерне время в философских беседах с Аголом и плотником Сёмой.

 

Глава XI ПЕРВЫЙ КОНТАКТ

Выбравшись из упавшей тарелки, Чорт прилег отдышаться, что вызвало неслабую эйфорию от стресса и избытка кислорода. Атмосфера родной планеты не отличалась богатством О2, и поначалу Чорт очень быстро опьянел. Взяв себя в лапы, он натянул респиратор, фильтрующий избытки пьянящего газа, просканировал местность и двинулся в сторону Шаманки.

Явно искусственные строения указывали на наличие цивилизации, но Чорт не успел их достичь, как ему навстречу вынырнул из кустов первый её представитель — огненно-рыжая, пушистая и голодная до общения Люсинда.

Увидев хоть и странноватое, но двуногое существо, Люсинда не испугалась, а решила подойти познакомиться. К тому же ей было одиноко, на дворе глубокая ночь, да такая, что спят даже мыши. Она подошла к существу и стала тереться о его ноги.

Ну, вот и первый контакт. Жаль, что с оборудованием почил автолингвист, но, как и все жители его планеты, Чорт был эмпатом. И он почувствовал от этого пушистого существа дружелюбие, смешанное с сексуальным возбуждением. О, Бо-оги! — подумал Чорт. Да они такие же, как мы!

Здесь следует сделать маленькое отступление по описанию инопланетянина и некоторых обычаев, принятых на его родной планете. Что касается внешности, растущие непосредственно из головы рожки-антенны, фосфоресцирующие спички зрачков и кислородный респиратор делали его похожим на фольклорного героя сказок и прочей мистики. Добавляли сходства вывернутые по-козьи колени. Единственное, что отличало от «земных» чертей, как их малюют — хвоста было три, и это были не хвосты... 

Обычаем же на родной планете было — перед общением вступать в половой контакт. В результате чего налаживался контакт ментальный. Один из ху... востов предназначался для знакомства и формальных приветствий, второй — для того, чтобы здороваться с близкими друзьями, а третий — исключительно для любви.

Решив, что обычаи этой планеты схожи, Чорт решил поздороваться с представителем иной цивилизации. Поздороваться получилось от всей души. Призывно пахнущее и красиво мурлычущее существо было мягким и приятным на ощупь, поэтому космический путешественник использовал для приветствия все три своих хвоста, после чего приготовился к контакту телепатическому. Но здесь его ждала неудача. Довольная Люсинда в ответ лишь благодарно мяукнула и скрылось в темноте.

 

Глава XII АГОЛ*

Израиль Иосифович с необычной фамилией когда-то был гениальным учёным. Впрочем, им он и остался, но был исключён из советского общества по несовместимости убеждений. Агол считал генетику наукой, и, не дожидаясь расстрела Вавилова, предпочел пропасть без вести ещё в 37-м. Собрал вещички и уехал в Сибирь сам, где и прибился на очередном «выходе в свет» к шаманским мужикам.

Как человек, сведущий в медицине, Агол выполнял в деревеньке обязанности фельдшера, но своих исследований не бросил, постепенно обустроив у себя в доме подобие лаборатории. К точно известным успехам Агола можно причислить выведение сорта морозоустойчивой конопли, не уступавшей по содержанию тетраканабиола своим южным родственникам, и то, что в этом году деду стукнуло сто двадцать пять лет. Помимо любви к исследованиям и хорошим шишкам, Израиль Иосифович увлекался изготовлением чистейшей слезы самогона, коим с лихвой обеспечивал Люськин «салун».

Здесь читатель удивится почтенному возрасту Израиля Иосифовича, да ещё при таких пристрастиях к алкоголю и лёгким наркотикам, но факт остается фактом. Дед выглядел бодро, прекрасно себя чувствовал и даже был не прочь поохотиться и побегать на лыжах.

В деревне деда уважали, слегка побаивались и считали колдуном. По рассказам необъятной супруги плотника Сёмы, которую так и звали — толстая Фёкла, Агол был чуть ли не прислужником Диавола. Будто бы однажды, придя к лекарю на «урезание чирья со срацi», Фёкла якобы видела клетку с безногими белыми мышами, что ползали как змеи.

Имевшей репутацию жуткой врунихи и сплетницы Фёкле никто не верил, что её сильно обижало. Тем более, что рассказывала она чистую правду. В своих экспериментах с генетикой и канабисом Агол порой заходил за грани, разрешенные матерью природой. Безногие белые мыши, например, были выведены после внедрения в ДНК животных гена змеи, отвечающего за наличие ног. Каким образом Агол смог достичь этих невероятных результатов в своей скудной лаборатории, остается тайной. Известно только, что в порыве вдохновения генетик иногда ставил эксперименты не только на мышах, но и на себе. И достижению почтенного возраста и бодрости духа он, вероятнее всего, обязан играми с ДНК черепахи.
_____________
* Агол Израиль Иосифович. Реально существовавший, а (по сведениям, которые невозможно проверить) существующий поныне человек. Родился в городе Бобруйск Минской губернии 7(20) ноября 1891 года. Советский ученый-генетик, биолог, философ. Бесследно пропал в 1937 году.

 

Глава XIII ПЛОТНИК СЁМА

Обрусев, пастор Джозеф стал склонен к депрессиям и поискам жизненных смыслов. Особенно это ощущалось вечерами, и немудрено, что святой отец очень быстро пристрастился к бутылке. Но при этом старался не выпивать в одиночестве, следуя утверждению Сёмы о том, что «питие в одну харю — путь к алкоголизму». 

Конечно, на деле корни этого выражения лежали отнюдь не в заботе о Джозефе и вообще не очень глубоко. Просто Фёкла имела привычку отбирать у Сёмы всю заработанную наличность, дабы не пробухивал. А убедив пастора во вредности одиночного пития, Сёма получил гарантию, что его непременно возьмут в компанию и он выпьет на халяву.

В салуне Джозеф чувствовал себя комфортнее. Обстановка в нём слегка напоминала о родном Техасе и, не знавший ранее о ностальгии, он полюбил это место всей душой. В дополнение к первым халявным ста граммам фирменного самогона, который «блия буду́ лутсче бурбона» и с которых мгновенно легчало на сердце — у пастора здесь были друзья.

С Израилем Иосифовичем читатель уже знаком, и можно догадаться, что в силу опыта и образования он представлял из себя интереснейшего собеседника. Имевший врожденную способность к языкам, ученый обрадовался возможности усовершенствовать свой английский, пастор же — шансу утолить жажду общения на родном языке и усовершенствовать русский. На том они и сдружились, проводя долгие часы за рюмкой и философскими беседами.

Вторым закадычным другом и собутыльником пастора стал плотник Сёма. Вопреки субтильной конституции Сёма отличался особой устойчивостью к алкоголю, а тяга к умным книгам делала его если не самым приятным, то крайне занимательным человеком. Правда, новые знания не подвергались критичной фильтрации. Каждую зиму Семён «заболевал» новой идеей, подчерпнутой из привезённых по весне из города книг.

Самым тяжелым периодом (не столько для Сёмы, сколько для деревни) был позапрошлый год, когда ему в руки попались «Агни-йога» и труды Софьи Блаватской. По зиме Сёма реально «рерихнулся», а жаркие споры с католиком Джозефом иногда заканчивались лёгкой потасовкой. В это время Сёма мог вывести из себя даже циника и пофигиста Агола. Однако Израиль Иосифович со свойственной ему мудростью не стал вступать в открытые конфликты — он просто тихонько подсунул Сёме «Бхагавадгиту», намекнув, что именно эта книга откроет ему все тайны.

Из «Бхагавадгиты» Сёма не понял ни слова, но «рерихнутость» быстро прошла, уступив на следующий год место дзэн-буддизму. К несказанной радости товарищей, с новой философией Сёма утратил буйность и даже не вмешивался в беседы. Сёма теперь просто пил и подчеркнуто молча созерцал свой пупок.

 

Глава XIV ПОСЛЕДНИЙ СОН ОТЦА ДЖОЗЕФА

В этот вечер пастору Джозефу было особенно беспокойно на душе. Метания мыслей и дискомфорт усугубляла начинающаяся алкогольная абстиненция, от которой не спасали вечерние молитвы. Поэтому пастор не стал мудрствовать лукаво, а направил свои стопы в сторону Люськиного заведения. 

Но ни беседа с Израилем Иосифовичем, ни буддистское молчание Сёмы не порадовали и не развеяли тоски. В долгих беседах Агол не оставил от его убеждений и камня на камне. А в глубине души пастор понимал, что даже плотник в своих глупых метаниях по-своему прав. И Джозеф окончательно понял, что утратил веру.

Разговор не клеился, и, просидев у Люськи меньше часу, приятели разошлись по домам. Израиль Иосифович — к своим опытам, а Сёма — домой к Фёкле. В отличие от прочих учений и философий дзэн принес Сёме реальные плоды — спокойную реакцию на ругань супруги. От того, что муж не реагировал на её нарекания, Фёкла распалялась ещё больше, но Сёма только улыбался в ответ и ложился спать, не обращая на жену никакого внимания. Не обращал настолько, что Фёкла даже перестала его бить. 

Конечно, состояние Сёмы нельзя было отнести к настоящему «сатори», поскольку в глубине мыслей плотнику этот процесс приносил некое садистское, а отнюдь не буддистское удовольствие.

Распрощавшись с друзьями, пастор вернулся к себе, где вопреки привычке осушил заначку, пришёл к выводу, что «жизнь — bullshit» и уснул сладким сном достигшего нирваны алкоголика. Во сне Джозефу привиделось многое: и райские кущи такого невероятно зелёного цвета, которого не увидеть в жизни, и пение ангелов, и Иисус, который совершенно не по-христиански подошёл, сказал голосом Кифера Сазерленда: «Теперь крест твой!» и с силой толкнул Джозефа в грудь, после чего он резко проснулся. В последний раз в этой жизни.

 

Глава XV СЛОЖНОСТИ ПОНИМАНИЯ

Распрощавшись с Люсиндой, Чорт немного расстроился. За физическим удовлетворением по привычке должно было последовать моральное, поскольку после секса по традициям родной планеты должна была наступить фаза общения. Поначалу Чорт даже почувствовал себя использованным и ненужным, но собрав волю и хвосты в кулак, он решил не отчаиваться и искать другую разумную жизнь. Любое промедление могло закончится фатально. Системы жизнеобеспечения работали, простите за каламбур, ни к чёрту. Особенно обогрев. Синтезатор пищи не функционировал вообще, и сканер на предмет съедобности местной флоры тоже не работал. Оставалось полагаться только на интуицию.

Выйдя на окраину деревни под утро, Чорт уже порядком озяб и обрадовался первой попавшейся искусственной постройке, коей и оказался маленький костёл отца Джозефа. Зайдя внутрь храма и более-менее отогревшись, Чорт приступил к изучению местной цивилизации. По ауре обстановки он сразу понял, что это заведение относится к культуре, о чем говорило наличие явного произведения искусства по центру.

Удручало только одно: размещенное на крестообразной конструкции явно гуманоидное существо было печальным, но найденная за кафедрой книга с изображением креста говорила иное. Из-за неисправности автолингвиста Чорт не мог её прочесть, но от книги исходила особая энергетика, образующая в сознании инопланетянина слово «спасение». «Так вот где меня спасут и починят тарелку!» — обрадовался Чорт и ринулся на поиски хозяина строения и своего потенциального спасителя.

Обнаружив священника спящим, Чорт повёл себя по всем правилам и обычаям своей родной планеты. Самая первая и непреложная заповедь чортуриан завещала: «никогда не будить спящее в сладости существо, как бы разумно оно не было». От существа пахло покоем, поэтому Чорт, следуя своему этикету, молча встал у пастора в ногах и стал ждать, когда существо проснётся. 

 

Глава XVI ПОПЫТКА К ВОСКРЕШЕНИЮ

Открыв глаза, пастор увидел в ногах кровати рогатый силуэт с горящими зеленым глазами и тут же дал дуба. Или отдал Богу душу — тут кому как повезёт. Перед этим он прохрипел по-русски слово «чёрт» и добавил пару стандартных крепких выражений на родном языке. К слову, особой вины Чорта в смерти пастора не было. Сердце пастора ослабила жизнь в России и появление внутри бренного тела той самой тонко чувствующей страдающей души, которую только и пригодно, как отдать Богу.

«Откуда он знает моё имя?» — удивился Чорт. И тут же снова забеспокоился, ибо существо замолчало и перестало подавать признаки жизни. На родной планете Чорта умирать перестали ещё с полмиллиона лет назад, и что делать в таких случаях Чорт не имел ни малейшего понятия. Поначалу Чорт впал во внутреннюю панику, но логика подсказывала, что у любой разумной цивилизации должен быть способ побороть смерть. И тут Чорта осенило. Крест! Недаром же к нему прибито деревянное подобие умершего существа, а от книги исходят флюиды спасения! «Интересный метод» — подумалось Чорту, но более он не сомневался.

Логически сложив два и два, Чорт стащил тело пастора Джозефа с кровати и принес к распятию. Дальше дело оставалось за малым — раздобыть гвозди побольше, которые тут же нашлись. Разломав церковную скамью, Чорт прибил тело несчастного пастора к обратной стороне распятия... 

 

Глава XVII МИШКА

В любой уважающей себя деревне есть юродивый или попросту дурачок, даже в самой маленькой. Мишка дурачком не был — просто сиротой. Осиротел Михан на обоих родителей сразу как только появился на свет. Мать померла при родах, а Мишкин батя, узнав о смерти жены, с горя уснул навсегда в сугробе. И, за неимением сердобольных родственников, из одного казенного дома Мишка прямиком направился в другой — детский дом.

Безоблачным Мишкино детство назвать сложно, как и любого другого детдомовского ребенка. А учитывая то, что влиться в социум пацану мешал синдром Аспергера, и подавно. Мишка просто не понимал, почему нужно слушаться воспитателей и учителей, даже если они не правы, зачем читать книги, которые ему неинтересны, и почему нельзя положить голову на парту и поспать на уроке, если ты устал. А ещё он не понимал, зачем разговаривать с людьми без особой на то надобности и обмениваться ненужной информацией.

На Шаманку Мишка попал пару с хвостиком лет назад. Начитавшись историй про Тома Сойера и Геккельбери Финна, Михан задался целью построить плот и отправиться путешествовать. И сбежал из детдома. Правда, плота Мишка так и не построил, решив, что украсть лодку с лодочной станции будет практичнее. Хотя слово «украсть» здесь вряд ли уместно. Судя по внешнему виду и тому, что посудина не была прикована цепью на замок, лодка была бесхозной. В качестве весла послужила найденная неподалеку широкая доска, и под покровом летней ночи Мишка ринулся навстречу приключениям.

Приключения случились недолгими, но запомнились основательно. Как ни старался новоиспеченный капитан лодки держаться вдоль берега, сильное течение Ангары мотыляло суденышко как хотело, а потом и вовсе вынесло его на самую середину, а потом началась гроза и сильнейший ливень.

То, что юный покоритель морей и океанов выжил, можно назвать только чудом. Мишке пришлось пережить самый настоящий шторм. Лодку выбросило на берег недалеко от Шаманки, где продрогшего и до смерти напуганного Мишку подобрал любивший побродить по окрестностям Агол.

 

Глава XVIII УТРО

Любое событие в маленькой деревне — катастрофа мирового масштаба. В полночь у себя дома на печке лишний раз не пёрднешь, утром будут рассказывать на другом конце, что самогонный аппарат взорвался и соседа убило. Впрочем, правило это касается любого населенного пункта в России, вне зависимости от размеров. Различие только в том, что чем больше «деревня», тем глобальнее событие.

Но в этом и заключается неведомый парадокс: если событие действительно реально произошло, верят в него с трудом. Не поверили и плотнику Сёме, когда он с вытаращенными от ужаса глазами бегал по деревне, стучась во все двери с невнятными словами про крест, пастора Джозефа и пиздец.

Разбуженный собачьим лаем Сёма так и не смог заснуть. А нет ничего хуже, чем прерванный сон безмятежного алкоголика. Это своего рода незапланированное похмелье. Если утром настоящий Воин Света готов к битве, то посреди ночи совершенно не в форме. (На сей раз Сёма плотно сидел на падле Коэльо). Ворочаясь с боку на бок, Сёма еле дотерпел до утра и, едва рассвело, отправился к Люське. Даже зная, что ему не откроют в столь ранний час, на сердце Семёна становилось спокойнее из-за близости к вожделенной жидкости. Возможно, это чувство вам незнакомо, но поверьте на слово если не автору, то Сёме. Жизнь есть движение.

Потоптавшись под Люськиным порогом, Сёма вспомнил о друге пасторе и решил его навестить в надежде на опохмел. Увидев распятого пастора и мирно сидящего у подножия креста Чорта, Сёма прихуел. Но прихуел негромко, а очень даже тихо, первым делом решив, что вот она, сказочная белка, о которой писали Пушкин и медицинские справочники.

Тихо прикрыв двери, деревянной походкой Сёма отправился домой за ружьём. Всё ещё не веря в происходящее, плотник вернулся в костёл и, надеясь проснуться, пальнул в инопланетного гостя. А когда понял, что сон не кончается, бросил оружие и побежал с воем по деревне стучаться во все окна и сеять панику.

 

Глава XIX НАХОДКА

Чорта нашёл Мишка. Раненого, съежившегося в плачущий клубок рядом с летающей тарелкой, до которой он едва дополз. И без того полурабочий скафандр практически вышел из строя и не защитил от выстрела. И ещё повезло, что в панике Сёма схватил первые попавшиеся патроны, которые оказались дробовыми.

С общением и пониманием проблем не возникло, и никто никого не испугался. Преимущества телепатии, которая не имеет ничего общего со словами — это просто сильная эмпатия с универсальным переводчиком. Если объяснить проще — диалог выглядел примерно так:

— Ох, ёбтель.

— Бля, больно.

— Я тебе помогу.

Даже знакомиться не потребовалось. Здесь, конечно, поймут только телепаты, но имена реально не нужны.

 

(Продолжение следует)