И шепчет ей мать

«И то тебе — сволочь, и то тебе — дрянь!» —
сказала в сердцах.
И свободной рукой
на швейной машинке поправила ткань,
чтоб ровно строка улеглась под иглой.

Домашние тапочки, тёплый халат,
носки без резинок на пятки сползли,
и вздутые вены предвестьем стигмат
усталые ноги её оплели.

«Ну чем он не глянулся? Только не ври!»
Но дочь не ответила, книгу взяла,
а ей ведь зимою уже тридцать три —
как быстро строчит наши годы игла!

Изогнутым гребнем заколот пучок
волос, поседевших в заботах давно.
Посёлок на гребне у моря.
Восток.
Закрытая шахта.
Зима и окно.

В морщинах запуталось время.
Назад
судьбу не распорешь, а сердце болит.
Был муж,
только спился.
И кто виноват,
что мир не для них был с дочуркою сшит?

А дочка уснула, присев на кровать,
ей завтра вставать в несусветную рань.
И шепчет ей мать:
«Ты, конечно, права:
и то тебе — сволочь, и то тебе — дрянь!»