Евреечка

Поезд отправлялся в девять вечера.

А прибывал утром следующего дня в шесть с копейками.

Вроде и немного, — всего ночь.

Но в поездах Сергей спал плохо. Не спал, а мучился. То жарко, то душно, то вагон бросает так, что кажется — вот-вот с полки слетишь.

Благо сегодня у него нижняя.

Купе оказалось заполнено полностью. Двое мужиков, постарше чем Сергей, быстро постелились и залезли на свои верхние полки. Уткнулись в мобилки.

Последней появилась попутчица с нижней полки напротив.

Беглым взглядом заценив фигуру, Сергей разочарованно отметил про себя, что смотреть особо не на что. Фигура из тех, что «где талию будем делать?».

Хотя на лицо вроде и ничего.

Коротко стриженная брюнетка с ярко накрашенными пухлыми губами, небольшим пушком над верхней губой, специфическими, мягкими чертами лица.

— Евреечка! — догадался Сергей.

Взял со стола свою бутылку минералки, — захотелось сделать пару глотков, открутил крышку, да так неловко, что та улетела под полку соседки.

— Вот чёрт! — ругнулся Сергей.

— Да ничего страшного, — доброжелательно отозвалась евреечка, — давайте я подниму свою полку, найдёте!

Вместе подняли полку и из-под самой стенки купе Сергей достал норовившую сбежать крышечку.

Поблагодарил соседку, — так разговор и завязался.

Инициатором, вообще-то, была евреечка.

Сергей догадывался почему.

С его спортивной фигурой и интеллигентным видом в «ленноновских» очках он нравился такому типу женщин. Не блещущих красотой или другими осязаемыми женскими достоинствами. Глубоко внутри это понимающими, но в то же время не оставляющими надежду на встречу своего «прынца».

Соня! — так представилась соседка, незатейливо кокетливо и игриво подчеркнув, — Мы же похоже почти одного возраста, можно и на ты!

Работала Соня то ли музейным работником, то ли искусствоведом, то ли занималась устройством художественных выставок.

Сергей так и не понял. Да его это, в общем-то, и мало интересовало.

Он лениво вполуха слушал хвастливую болтовню попутчицы о выставках, вернисажах, фуршетах, афтепати и размышлял, какие всё же они бывают разные.

И вместе с тем — одинаковые.

Бабы вообще и еврейки, в частности.

Вспомнился недавно перечитанный рассказ Куприна «Суламифь».

С каким восхищением и сладострастием царь Соломон описывал первую встречу с этой юной девчонкой.

Когда внезапный сильный ветер неожиданно в мгновение плотно облепил лёгкое платье вокруг тела и ног девушки, превратив на секунду в нагую.

И потрясённый Соломон увидел её всю, какой она была: высокая, стройная, в расцвете тринадцати лет, с маленькими, круглыми, крепкими грудями с возвышениями сосков, круглым, как чаша девичьим животом, выпуклыми бёдрами, тяжёлыми густыми тёмно-рыжими волосами, с упругими бесчисленными кудрями, покрывающими её плечи и пронзённые лучами солнца, пламенеющими как золотой пурпур.

Поневоле взгляд Сергея упёрся в соседку напротив.

Фигура холодильником, не то что тринадцать, а и тридцать один год явно позади, большие обвисшие груди, прилёгшие на живот-аквариум, широченные монументальные бёдра, крашенные волосы, обрамляющие лицо не первой свежести.

Разве что губы вызывающе червлены не по-детски.

М-да... почувствуйте разницу.

Конечно, это еще не мадам Грицацуева, но близко, близко...

Хотя, как давно еще известным дворником было подмечено — кому и кобыла невеста...

Понимая, что это выглядит не совсем вежливо, Сергей всё-таки пожаловался на усталость тяжёлого командировочного дня, повернулся лицом к стенке и провалился в сон.

Соня вздохнула, тоже со скрипом расположилась на своей полке, затем почему-то долго шуршала простынёй.

 

Проснулся Сергей от могучего храпа.

Который, казалось, сотрясал не только стены купе, а весь вагон.

Храпела Соня.

Как большое дикое животное.

Типа бегемота или носорога.

Достигнув, казалось бы, высот крещендо, она неожиданно резко всхлипнула-хрюкнула и притихла.

Только Сергей начал приходить в себя и подумал, что теперь, с божьей помощью, заснёт, как притухший было вулкан возобновил своё звуковое извержение.

Началось с не очень громкого, но высокого звука, похожего на свисток игрушечного локомотива.

Постепенно набравшего силу и вскоре перешедшего в настоящий пароходный гудок. Который удивительным и непостижимым образом через некоторое время трансформировался в могучий храп бегущей в атаку конницы.

Будённого, не Будённого — это было не суть важно.

Важно было то, что спать под это было невозможно.

Сергей попытался закрыть уши.

Простынёй, подушкой.

Тщетно.

Утробные звуки лежащего рядом животного существа пробили бы и не такую хилую преграду.

Сергей применил известный, испытанный приём — начал посвистывать.

Увы.

Через некоторое время в голове, будто и ниоткуда, но совершенно чётко выкристаллизовалась поговорка, резюмирующая, что его потуги — что мёртвому припарка.

Сергей отбросил в сторону простыню, и изогнувшись в акробатическом кульбите, ткнул пяткой левой ноги в возвышавшиеся на левой полке ягодицы Сони.

Ткнул интеллигентно, легонечко.

Никакой реакции.

Повторил посильней.

Тембр звука несколько изменился — в нём будто появилась нотка удивления, но громкость осталась на прежнем уровне.

И тогда Сергей не выдержал.

Взял выданное в комплекте постельного белья вафельное полотенце, завязал на одном конце небольшой узел.

И при очередном громком всхлипе-всхрапе Сони с размаху ебанул полотенцем по её жопе.

Та резко встрепенулась, очнулась и ничего спросонья не соображая, лишь вскрикнула, — Да?!

— Пизда! — едва не срифмовал злой как чёрт Сергей.

Но сдержав себя и вспомнив дарованную ему привилегию обращаться на «ты», культурно, вежливо и интеллигентно пояснил свои действия новоявленной Суламифи, — Ты заебала свои храпом!

— Вы что, меня ударили?! — возмутилась Соня.

— Да считай, он тебя погладил! — раздался голос с верхней полки, — Я бы кирпич в полотенце завернул!

— А я бы кирпичом подушку прижал! — поддержал его пассажир с другой верхней полки.

— Потому что достала! — вырвалось у них одновременно.

Почувствовав моральную поддержку, Сергей повеселел.

Он всего лишь оказался выразителем народных чаяний. Можно даже сказать, волею судьбы — во главе народных масс.

 

...Когда рано утром поезд подкатил к перрону, первой из купе вылетела Соня.

Расстались холодно.

Как неродные.

Бывает.

Не сложилось.

То ли коса нашла на камень.

То ли оказался не в коня корм.