После того, как класс притих, Анна Аркадьевна немного подтолкнула новенького вперёд.
— Проходи, не стесняйся. Ребята, это Боря Коростылёв. Он будет…
Закончить учительнице новенький не дал:
— Прошу не называть меня этим плебейским именем. Зови меня господин Ясунари, женщина. Или хозяин Кавабата.
В помещении стало так тихо, что, казалось, было слышно, как движется секундная стрелка на часах.
Новенький тоже оценил безмолвие:
— Старый пруд. Прыгнула в воду лягушка. Всплеск в тишине.
Потом очень грозно глянул на Анну Аркадьевну и гневно прорычал:
— Усмири свой взор! Мерзавка!
За окном безмятежно порхала бабочка. Невесома и прекрасна. Мир педагога с пятнадцатилетним стажем стал неестественно зыбок. Сомнителен и тщетен.
В дороге на ночлег
Под деревом остановлюсь,
Усну в его тени.
Пускай вишневые цветы
Дадут мне этой ночью кров.
(Тайра-но Таданори)
Директор школы всем своим видом демонстрировал полное недоумение:
— Боюсь, я не совсем понимаю, Анна Аркадьевна. Боря, ты правда назвал классного руководителя мерзавкой?
Новенький гордо молчал, видимо, считая этот разговор пустым и недостойным.
Не получив ответа, Виктор Сергеевич пожал плечами:
— Тогда боюсь…
— Ты дважды обнажил свой страх за две минуты, прислужник. — Резко перебил его новенький.
Директор вытаращил глаза:
— Что, извини?
— Ты дважды начал свою трусливую речь со слова боюсь. А теперь извиняешься? Стоит чихнуть. Трепещет кузнечик. Смерти боится всецело.
Наглотавшаяся валерьянки Анна Аркадьевна промокала уголки глаз голубым платочком:
— Вот видите. Я сама ничего не понимаю. В моей практике такое впервые. Нужно с его родителями поговорить. Может, в семье что-то не так?
После этих слов новенький вскочил и в ярости заорал:
— Как смеешь ты, безродная мерзавка, позорить честь моей семьи своим поганым ртом. Смерь от меча тебе дарована не будет. Сталь от стыда покоится в магнолиевых ножнах.
Затем мальчишка схватил портфель и чинно вышел из класса.
Из серых дождей
Длинные пальцы соткут
Долгую осень…
(Мацуо Басё)
Родителей новенького ждали, словно крестьяне в засуху дождя.
Его отец нарисовался в школе в среду. К тому времени новенький успел пригрозить отрубить голову физруку и сварить в кипятке географичку. Учительницу русского языка спасла каллиграфия, однако и ей было назидательно указано на излишнюю торопливость и недостаточное усердие.
Старший Коростылёв появился у директора в кимоно прямого кроя с широкими рукавами, которое соответствовало эпохи Эдо. Обут он был в традиционные японские сандалии дзори с белоснежными носками Nike.
Оружия при себе самурай не имел, но выглядел так величественно, что педагогический состав почтительно склонил головы.
— Никита-сан. — Коротко представился Коростылёв.
— Виктор Сергеевич. — Поклонился сообразительный директор. — Вы, я полагаю, уже знаете причину, по которой мы вас вызв… Пригласили.
Отец новенького коротко кивнул:
— Разумеется. Ясунари мне всё рассказал. Если я правильно понял сына, речь идёт о повсеместном отсутствии уважения и дисциплины в этой 学校.
Сидевшая у окна Анна Аркадьевна не выдержала:
— Господин Коростылёв. Если это какая-то шутка, то её уместность сейчас под очень большим вопросом. При всём моём уважении к японской традиции и культуре, подобного рода игры следует проводить дома или, допустим, как-то факультативно. Вера Андреевна, — классный руководитель показала кивком на учителя географии, — боится проводить урок. Борис грозился сварить её в кипятке. Вы считаете это нормальным?
— Ну, конечно же, нет, Анна-кун. Кипяток — это точно перебор. Можно было бы просто побить её палкой. Сын сказал, что она невежественна.
Предусмотрительный Виктор Сергеевич снова привстал и поклонился:
— Уважаемый Никита-сан. На мой взгляд, поощрение подобного поведение может сыграть весьма злую шутку с Борисом… Э… Никитовичем. И я не совсем понимаю логику такого странного воспитания.
Коростылёв старший снисходительно улыбнулся:
— Дело не в логике воспитания. А в абсолютной его необходимости, Виктор-сан. Так уж вышло, что наш сын является первой реинкарнацией Ясунари Кавабаты. Подарившего миру множество бессмертных произведений. Его первым словом было —カタナ. Катана. Помните: Света катаной. Мрак рассеку вокруг нас. Двигайся смело.
Директор сглотнул:
— Признаться, не припоминаю.
Отец новенького кивнул:
— Ну, ещё бы. Впервые прервать свою жизнь малыш Ясунари хотел, когда ему только-только исполнилось шесть. Он не мог вынести позора от посещения детского сада. Учреждения, противоприродного и крайне странного в принципе. Но я настоял на том, что не смогу выступить в роли кайсякунина и облегчить его страдания, обезглавив. Поэтому сын ограничился тысячекратным написанием слова 悲しみ — скорбь.
Анна Аркадьевна всплеснула руками:
— Вы что, с ума сошли?
Никита-сан выглядел удивлённым:
— Я понимаю, дело чести, но он же всё-таки мой сын. У меня просто рука не поднялась. Да и мать бы обезумела от горя.
— Да я не про харакири!
Коростылёв старший вздрогнул:
— Харакири и сэппуку — это разные вещи, женщина. Лучше умолкни, мерзавка!
Внимая тому что меч говорил
Пустоту разделил на две части
- в жарком огне ... Ветром прохладным!
(Шиаку Нойде)
Борис-Ясунари Коростылёв-Кавабата в последствии выпустил Школьную энциклопедию откровенного пиздежа и голимой лажи. Вместо его отца в школу, как выяснилось значительно позже, приходил актёр провинциального театра Никита Усачёв, который проиграл Борьке в карты три желания.
Настоящие родители новенького оказались очень скромными и интеллигентными людьми. Мама — зубной техник. Папа — инженер. А Борька… Борька просто весёлый и совсем не злой.
Вот только после его выходки за Анной Аркадьевной устойчиво закрепилась обидная кличка Мерзавка. Да и географичка ещё долго поглядывала на него с явной опаской.
У всякого действия неизменно наступают последствия.
