Где так долго пропадал

Я вернулся.

Само по себе это не так уж важно, но есть нюанс: три месяца я работал гением места. Работа у меня — куда пошлют. Немного рутинная, но каждый раз в новой локации, и это утешает. Обязанности регламентированы, неожиданности случаются крайне редко, и есть чёткие правила, предписывающие поведение в нештатной ситуации. Обычно моя смена длится месяц, потом три месяца отдыха. Но вот сейчас затянулась: объект после довольно длительной консервации нуждался в наладке.

К концу первого месяца почти всё уже было восстановлено, особых усилий от меня не требовалось, и появилось даже относительно свободное время. Выйти за пределы территории я, конечно, права не имел, но мне было чем себя развлечь: я скачал на ноут симпатичную прогу для сведения и в периоды непродолжительного затишья монтировал треки.

Одна мелодия чем-то напомнила мне Нау — «Алчи — Алчи», я стал напевать её, силясь вспомнить слова. На фразе «где так долго пропадал» боковым зрением заметил движение за окном.

Объект закрытый, посторонних на нём быть не может. Начальство? Но почему без предупреждения, неужели меня проверяют?

Включив режим блокировки периметра, я выскочил во двор.

Мужчина был немолодой, с небольшим рюкзаком, одет чисто и немного старомодно, в мешковатый костюм и белую рубашку с узким галстуком. В руке — соломенная шляпа типа канотье.

Он не удивился моему появлению, слегка поклонился и сказал какую-то фразу, которую я не понял — язык был незнакомый.

— Как вы сюда попали? Вы кто?

Он ответил, но я опять не понял. Это точно не был язык той недружественной страны, где мы находились — его-то я знаю довольно прилично.

Незнакомец выжидающе смотрел на меня. Глаза цвета пыльного бутылочного стекла, глубокие морщины на переносице, чуть дрожащие руки — ничего угрожающего, агрессивного.

Да, я должен был сообщить о проникновении на объект, всё заблокировать и находиться внутри. Не знаю, что сподвигло меня выйти — неожиданность визита, любопытство, удивительное совпадение пропетой фразы и появления этого человека?

Я сообразил, что английский знают практически повсеместно, и спросил его по-английски, чего он хочет.

Мужчина улыбнулся:

— У тебя появился акцент. Давно не практиковался? — это было сказано по-русски, как старому знакомому.

— Кто вы?

Он помолчал, потом растерянно махнул шляпой:

— Простите, я спутал. Вы, конечно, не он. Не Данька...

Я нарушил всё, что мог нарушить. Мы сидели в комнате отдыха, он на единственном стуле, я на койке. У меня было немного спирта для хозяйственных нужд — как у нас шутят, «для протирки оптических осей». Мой гость представился: Виктор Михайлович. Моего имени он не спросил, но я назвался — из вежливости, наверное.

Его сын когда-то работал на этом объекте. Потом объект законсервировали, а он всё равно ходил сюда в надежде встретиться с сыном, только всё было безжизненно. И вот сегодня он понял, что здесь кто-то есть. Подумал, что сын, Данька...

Мне никак не удавалось понять, что же произошло.

— Он на холме, над озером — отдыхает. Холм крутой: если лежать ногами к озеру, открывается прекрасный вид, можно смотреть сразу и на небо, и на воду.

— Он... жив?

— Конечно, ведь я жив, как видишь.

— А почему тогда вы ищете его здесь?

— Он здесь должен быть, он гений этого места. Но теперь вот, значит, ты...

Виктор Михайлович вздохнул, достал из рюкзака футляр. На бархатной подкладке — небольшой кораблик. Модель была сделана очень тщательно: изящно выточенные мачты, такелаж — по всем правилам, уж я-то в этом разбираюсь. Трёхмачтовый фрегат. Я бы не удивился, если бы паруса были алые, но нет — ткань, искусно состаренная — в чае вымачивали, подумал я — была как раз того цвета, который приобретает просоленная и закалённая ветрами парусина.

— Вот, принёс ему, Даньке, чтобы не так одиноко было. Здесь же всё неживое, унылое, а вахта долгая. Хотел его порадовать. Ты прости, не могу тебе оставить, отнесу ему туда, к озеру.

Он ещё раз вздохнул, спрятал футляр в рюкзак.

— Ну, мне пора, ждёт он меня. Спасибо за гостеприимство. Ты начальству-то не сигналь, ни к чему. Спокойного дежурства.

Я отключил блокировку, проводил его к выходу.

Хорошенькое дело — не сигналь! Я обязан сообщать обо всём, что происходит на объекте. И так странно, что до сих пор не было запроса о причинах включения периметра. Возможно, дежурный на основном посту отнёс это к процессу расконсервации и просто вставит в отчёт. В любом случае, я обязан доложить. Но как объяснить...

Главный координатор системы, Алексей Игоревич, был другом отца, меня знает с детства. Я решил, что надо рассказать всё именно ему, минуя промежуточные инстанции.

Ответ на запрос пришёл к вечеру. Алексей Игоревич дал добро, он ждал меня в шесть утра по местному времени, отведя мне — небывалый случай! — сорок минут на доклад.

Я уложился в семь минут. Собственно, рассказывать было почти нечего.

Алексей Игоревич молча что-то искал в компьютере.

— Он?

— Да, только значительно старше.

— Время...

Человек, который вчера так странно нарушил моё относительное спокойствие, координировал три объекта. На одном из них работал его сын, Даниил. В результате нештатной ситуации Даниил погиб. Объект законсервировали на время расследования. Сейчас необходимо снова включить его в работу, чем я и занимаюсь.

— Виктор Михайлович ещё в системе?

— Он подал рапорт сразу после ЧП. Его отправили в отставку, но секретность пока не сняли, возвращаться домой он отказался.

— Где похоронили сына?

— Этого я не знаю, похоронами мы не занимались, не до того было. Выдали тело — на этом всё.

— Мне показалось, что у него... навязчивая идея. А в целом он вполне нормальный.

— Нормальных не бывает. Просто навязчивые идеи у всех разные. Признайся, тебе же показалось, что это... м-м-м... галлюцинация.

— Я удивился — посторонний не мог оказаться на объекте. Сработала бы сигнализация — я проверял, она не сбоит.

— Виктор в теме, он знает, как обойти.

— Но ключи меняются!

— Он знает. Иди работай. Вряд ли он появится ещё раз. В крайнем случае, задержи его и сообщи мне. Иди. Спокойного дежурства.

У меня оставалось ещё немного времени, на такси я добрался до озера. Там, конечно, не могло быть никакой могилы, мне просто хотелось взглянуть...

Склон и правда был крутой, и если лечь ногами к воде, можно одновременно видеть и небо, и озеро, в котором плывут облака. А ещё — кораблик, трёхмачтовый фрегат с повидавшими немало штормов парусами.

 

В оставшиеся два месяца Виктор Михайлович не появлялся, не появился и мой сменщик. Алексей Игоревич сказал, что я могу на неделю съездить домой, объект пока будет работать в нейтральном режиме. А потом я должен вернуться. Других «смотрителей» туда не допустят. Гений места — должность навсегда.

Так что я вернулся. Правда, приехал на сутки раньше. Очень надо было кое-что проверить.

Могилы были рядом. Я узнал фотографию, которую мне показывал Алексей Игоревич. И парень лет двадцати пяти. Данька.

Меня смутили только даты.