Летящей походкой

Удивительная, конечно, человек скотина.

Казалось бы: сыто-пьяно.

К поезду приехал даже с запасом. Закинул сумку в купе под лавку, стой себе на перроне перед вагоном, перекуривай.

Но всегда! всегда!, когда тебе и так хорошо, а хочется еще лучше! А ведь те же поляки с давних времён говорят: цо занадто, то не здраво! И опять же: пока тебя лично черенком от граблей по лбу не хлобыснет, не доходит.

 

...Комов стоял на перроне, лениво рассуждая, кто попадёт к нему в купе. Из богатого поездного опыта понимал, — вероятность приятной, миловидной попутчицы крайне мала.

От нечего делать рассматривал растекающийся по перрону поток прибывающих пассажиров.

И вдруг замер...

Как охотничья собака, застывшая в стойке в предвкушении гона за дичью.

...Прошедшая только что рядом с ним девчонка, спешащая к своему вагону, была чудо как хороша.

Лицо, фигура, ножки, но больше всего Комова поразила походка. Глядя на которую, невозможно было отвести глаза.

— Грациозная, как лань, — восхитился он, — Или как Кабаева. В своё время.

И это чудо будто неслось по перрону.

Своей летящей походкой.

...Голова еще тормозила, а ноги уже несли Комова вслед.

За.

Хули — основной инстинкт.

Еле догнал её возле хвостового, пятнадцатого вагона. Она быстро показала проводнику билет и скрылась в вагоне.

— И что теперь? — ступил Комов.

Но тут же нашёлся, — Я провожаю! — бросил парню-проводнику.

— Только быстро! — скомандовал тот, — Скоро отправляемся!

В плацкартном было уже полно народу.

— Как же я её найду? — растерялся Комов. Но ему повезло. Буквально в паре шагов увидел её приметную сумку на колесиках.

Тронул за руку. Недоумённо обернулась.

— Вылитая Орнелла Мути! — мелькнуло в голове.

— Вы извините! Увидел вас на перроне! Всего лишь хотел сказать — вы самый красивый пассажир этого поезда!

— Ой как приятно! — улыбнулась девчонка.

Комов, понимая, что уже надо выходить, еще раз дотронулся легонько до её руки, и выдавил из себя, — Жаль, что так накоротке!

— Что ж... Вся жизнь коротка! — будто тоже с сожалением ответила девчонка.

— Провожающие, выходим! — раздался громкий голос проводника.

Комов выскочил из вагона.

И вприпрыжку, хотя и делая вид, будто на самом деле он и не очень-то спешит, побежал по перрону в сторону своего вагона.

Похож ли был его бег на летящую походку?

Вряд ли.

Скорее он был похож на полёт маленького пуделя, который получил хорошего пенделя и летит над рельсами низко-низко.

Как обычно летают маленькие пёсики к дождю.

Маятник удачи явно качнулся в другую сторону. Причём угрожающе наращивая скорость.

Перед своим вагоном Комов остановился.

Вагонные ступеньки были уже подняты.

Проводница, девка лет тридцати, сжимая в руке жёлтый сигнальный флажок, смотрела куда-то вперёд, в сторону локомотива.

— Девушка! Опустите ступеньки! — громко обратился к ней запыхавшийся Комов.

— Что-то я вас не помню! А какой у вас вагон? — неприветливо, без энтузиазма ответила девушка с веслом, то бишь, с флажком.

И тут Комов, опешивший, что его не признают и не пускают в его вагон, пустил «пенку», — Десятый! Вроде бы. Или восьмой.

Ну вот нашло на человека временное затмение или помутнение! С кем не бывает!

Проводничка довольно осклабилась, — Ну вот и..., — она сделала паузу, Комов сразу догадался, что у неё едва не сорвалось с языка, но та сдержала себя, и весело закончила, — бегите в восьмой! Не помню я вас!

И Комов, чувствуя, как в том фильме, что «всё пропало!», прыжками кенгуру рванул к восьмому вагону.

Совсем молоденькая проводничка без лишних слов подняла ступеньки, впустила Комова в тамбур и только когда поезд тут же тронулся, сказала Комову, — А я вас что-то не помню! У вас точно восьмой?

Комов, еще до конца не верящий, что он уже в поезде, который шустро набирает скорость, в двух словах рассказал это славной девчушке, что за нелепость с ним произошла.

— А билет ваш где? — недоверчиво спросила девчонка.

— Как где? У проводнички десятого вагона! Когда садился, она же забрала!

— Что ж, пойдёмте в десятый! Хоть у нас и не Восточный экспресс, думаю, разберёмся! — усмехнулась девчонка.

Через минуту дура «с флажком» из десятого вагона убедилась, что билет Комова лежит в её проводницком купе в кармашке служебного планшета.

Ничтоже сумняшеся, с подкупающей сермяжной простотой, выдавила, — Ой, что же это я?

— Ну, ты, Нинка, даёшь! — со смехом подвела черту молоденькая проводничка.

Нинка тут же включила «плач Ярославны», — Да вы уж простите! Не знаю, как теперь перед вами и извиниться-то!

— Я знаю! — ответил довольно и радостно расслабившийся Комов, — Договоримся!

Взглянув на крепко сбитую, но неплохо сохранившуюся фигуру Нинки. Которую грудь третьего размера совсем не портила. А где-то, скорее, даже наоборот.

Добавил, — До утра вон еще сколько времени! Ночь впереди.

И уже построже, — Будет и контрибуция, и репарация...

Внутренний чёрт радостно подсказал, — И фелляция, и фелляция...

Пробравшись через частокол мудрёных слов, Нина, не будь дурой, поняла, что сатисфакция неизбежна.

 

Утром следующего дня, вспомнив вчерашнее на трезвую голову, Комов аж вздрогнул.

— А если бы...! Ну ладно, она дура, а ты-то кто? Не дай Бог!

Но Бог не дал.

Скорее, даже не он, а ангел.

Тот, что смотрящий.

Который лишь будто дал намёк.

Впрок.

И предостерёг.

Не балуй.

Всех не догонишь, один...

Но вдруг проснулся внутренний чёрт, — А слабо метнуться в пятнадцатый вагон?