Моя амбарная библиотека — 4. «Жорж Сименон. Трудные романы»

Я читаю уголовный кодекс и Библию. Библия — жестокая книга.
Может быть, самая жестокая, которая когда-либо была написана.

Ж.Сименон

Я не читаю детективы. Не смотрю детективные фильмы. Кажется, все построены по одному шаблону жанра. Преступления, интриги, загадки — кто кого выдумано убил, обокрал, по какому мотиву и как вычисляли подлеца или жертву обстоятельств — мне скучно следить за процессом и строить гипотезы.

Не люблю интриги, скандалы, расследования.

Если я знаю, что иностранный автор написал кучу детективов — не стану открывать очередное издание. Сила предубеждения.

Хотя рассказы о Шерлоке Холмсе в детстве проглотила с интересом. Из-за харизмы главных героев и коротко — сериального построения историй. А в зрелых годах язык показался мне упрощенным, плоским, сухим. Не смогла перечитать, с недоумением оставила книгу, которая однажды скрасила подростковое лето.

Конан Дойль — исключение из моих правила. Но его «Шерлок Холмс» — больше, чем детектив.

А у нас кто главный по розыску? В 90-е годы Александра Маринина смогла зацепить на время каникул, но в её текстах привлекло именно бытовое описание, чем ход расследования. Я читала, как герои варят кофе, выбирают одежду, планируют выходные. Привлек сам слог — легкий и в то же время объемный, с лиричными отступлениями и разбором психологии поступков.

Названия романов не запомнила и смогу вернуться к ним только в больничной палате или ином месте вынужденного заточения со скудным выбором.

Такое же отношение к Борису Акунину (ныне иностранный агент) и его Пелагее. Соседка по общежитию читала взахлеб, а я после учебников по биохимии так изголодалась по художественной прозе, что невзначай осилила пару текстов. И не без интереса, там было что-то философское про красного петуха и намек на Иисуса Христа, который переместился в Российскую империю и его приняли за бродягу.

Да, еще был сюжет про монаха, который по молодости ограбил хозяйку публичного дома и потом каялся в пещере с радиоактивными стенами. Там греховные желания быстро исчезли. Это все, что присело в памяти, а преступления осталось за бортом.

Мне было известно, что Жорж Сименон — тоже автор детективных историй, поэтому всегда равнодушно относилась к его единственной в доме книжке со скучным названием «Я диктую».

Не знаю, зачем мама купила в начале 80-х годов, потратив аж три рубля семейного бюджета, может, привлек нестандартный размер — карманный формат, толстенький, уютный, в плотной коричневой обложке.

Не помню, чтобы мама хоть раз открывала эту книгу, и не удивилась, когда Сименон оказался в амбаре с прочими бумажными выселенцами.

Во время очередных зимних раскопок я выудила коричневый томик со дна промерзшей коробки, пригляделась, ощупала, взвесила на руке. Что ж, вещица приятная, нисколько не пострадала от безалаберного хранения. Полистав наспех, я отметила высокое качество белой бумаги, наличие фотографий автора в нежно — младенческом возрасте, потом с трубой в зубах и в очках. Почерк мелкий, неразборчивый.

«Я счастлив, что после знакомства с циклом романов о Мегрэ и с “трудными” романами мои верные русские читатели смогут прочесть воспоминания и раздумья старика, каким я теперь стал. Они названы “Я диктую”, потому что я диктовал их на магнитофон.

С самыми сердечными пожеланиями моим читателям, в надежде не слишком разочаровать их».

Жорж Сименон, август 1982 г.

Так-так... Комиссар полиции Мэгре меня совершенно не интересовал, но что за «трудные романы»?

Сунула нос в середину книжки — политика, социальные проблемы, незнакомые иностранные фамилии. Что-то вроде научных статей. Ценя усилия типографии, я заботливо укрыла Сименона вязаным круглым половичком и оставила дальше зимовать среди журналов «Огонёк» и «Роман-газета».

И вот я уже студентка, мне надо учить формулу гемоглобина, а мысли возвращаются к соседу по общежитию. Высокий худой блондин в пыльных разбитых ботинках. Иногда приглашал на свидания, мы гуляли по городу, забывали зонтики в дождь и целовались под цветущими липами. Потом незначительная размолвка, подготовка к экзаменам, больше никаких встреч.

Я зубрила биосинтез, тосковала по блондину, читала «Бремя страстей человеческих» Моэма. Убедилась, как много общего у меня с главным героем. Горячие молитвы не сбылись к Рождеству.

Слышит ли Он вообще?

Может, буддисты правы и нужно изменить отношение к жизни, не ждать от неё чудес. Обрести тихую радость в смирении. Моэм так поэтично расписывает свободу Ларри в «Острие духа», что невольно хотелось пламенеть духом.

Жорж Сименон валялся в родительском амбаре двадцать лет. Я успела подрасти, сходить замуж, развестись, вымучить новые отношения, родить двух детей. В свободное время читала Дафну Дю Морье, радуясь, что колючая ревность позади и за окнами моего панельного Мэндерли на шестом этаже по утрам победно чирикают птахи.

Но ведь «Ребекка» не детектив. И «Таверна «Ямайка» не детектив... Нечто гораздо больше, объемнее, глубже.

Однажды я катала дочку, уснувшую в коляске, и увидела возле дверей местной библиотеки стопку книг на выброс. Позже должна была прийти машина, увезти макулатуру. Сработал мой охотничий инстинкт, бесполезно бороться. Не читая названий, я схватила все, что смогла унести, натолкала в нижнюю корзину коляски и умчалась в парк разбирать добычу, пока дитя еще спит.

Улов был весьма разнообразен: «Архипелаг Гулаг» и «Раковый корпус» — 5 томиков Солженицына хрустят переплетами на изломе, их будто не открывали никогда — со мной потеряли невинность, История Древнего мира, 1975 г., — славный старый язык, сейчас — увы, таким учебники не пишут, Стендаль «Красное и Черное» — еще в хорошем состоянии, и две книжицы Жоржа Сименона — мятая тонкая обложка, расползалась в руках.

Я пожалела и решила утешить прочтением первой странички, а потом избавить от тягот бытия, разорвать на мелкие клочки и похоронить в мусорной урне.

Уверена, что каждая книга имеет душу и незримой пуповиной связана с автором. Надо отдать дань памяти.

Итак, я готовилась издать печально-торжественный вздох над прахом и неожиданно увлеклась чтением. А дальше потрясающее открытие — Сименон писал не только детективы!

Я открыла для себя новый жанр. «К сыну», и «Дождь идет», и «Я вспоминаю» — эти короткие повестиисповеди коснулись души и словно омыли её в теплых водах ностальгической нежности. Вот оно нужное слово — исповедальная проза.

А дальше, изучив содержание, я выяснила, что издатель считает их романами. Вот такие совсем небольшие тексты, по количеству страничек есть даже рассказы гораздо больше. Теперь понятно, как Сименон писал их за месяц. И все же романы. Те самые — трудные.

Примерно таковы письма Ван Гога и тетради Осамы Дадзай, записки Розанова и дневники Юрия Нагибина. Если все перечисленное читать — воскликнешь, до чего разные стили и тембры голоса! Как можно на одну полку поставить?

Но суть и цель писаний схожа. Попытки честно рассказать о себе, вспомнить детство и юность с вершины зрелых лет.

Также мне очень понравился роман «Вдовец». Все о том же «маленьком человеке» — одинокой душе среди мусоно-бетонных городских джунглей. Скромный работник типографии заступился за женщину легкого поведения, привел к себе домой, спустя время стали жить вместе. Он называл её женой, привык. И вдруг Жанна исчезла. Большая часть книги — это мысли и чувства человека, потерявшего жену, искавшего её день за днем, испуганного и растерянного. Ушла к другому, похитили, заставили — в чем же дело?

Жанна все это время жила двойной жизнью. А маленький мальчик, который учил уроки на кухне, вовсе не племянник хозяйки квартиры, а её сынишка.

А ведь инспектор полиции его предупреждал... Но ему не понять всей глубины привязанности и печали «маленького человека». Некоторые литературоведы сравнивают психологическую прозу Сименона с творчеством Достоевского. И теперь я в этом убедилась. Жаль, что «трудные романы» мало известны читателям в отличии от приключений Мегрэ.

Добравшись через месяц до амбарной библиотеки, я бережно разрыла литературные пласты и поднесла к маленькому оконцу избушки знакомый томик в коричневом переплете. Время над ним не властно. Я стряхнула пыль десятилетий, почистила корочки, вынесла книгу на солнце. Вернула к жизни. И заново познакомилась с Сименоном.

Человек, несчастный и чудесный маленький человек, исполненный героических порывов, надежд и — так часто — повседневного мужества, которое ничто не может истребить!

Не могу понять, почему он ни разу с тех пор, как существует на земле, не разметал силы, которые объединились против него и превратили в того, кого раньше именовали крепостным, а сейчас — квалифицированным рабочим, то есть в раба.

Ради чего? Ради кого? Ради нескольких негодяев, у которых совести и идеалов меньше, чем у остальных. Эти люди не стесняются жульничать — жульничать во всем — и выдавать войны за выражение единой воли народа, хотя причина кроется в барышах от поставок танков или самолетов.

Когда-то вот так же соблазняли крестьян идти на Восток отвоевывать гроб господень.

Это повторяется каждые двадцать–тридцать лет, и всякий раз маленький человек идет, всякий раз верит, всякий раз позволяет себя убить, ну, в крайнем случае,  оставить без руки или ноги.

В эти дни радио и телевидение особенно омерзительны. Они разжигают примитивные инстинкты в противниках, натравливая  их  друг на друга.

А несколько негодяев становятся еще богаче и могущественней.

Маленький человек отнюдь не святой. Он тоже не прочь сжульничать. Но жульничает он, чтобы купить — смотря по тому, где живет, — муки, риса или приобрести — это уж максимум — лавочку, где простора для жульничества побольше.

Всякий раз, слушая последние известия, я чувствую себя подавленным. И все-таки я не прав. Ведь когда мы были оленями, морскими львами, муравьями, короче говоря, за долгие миллионы лет до того, как приобрели звание человека, мы не переставали быть рабами и повиновались одной или нескольким особям, которые оказывались самыми сильными.

Октябрь 1973 г.

Я до сих пор не читаю детективы, расследования Мэгре оставили меня равнодушной. Но я влюбилась в социально-психологическую прозу Жоржа Сименона, его размышления о детстве и старости, несовершенстве политических систем и литературном процессе.

Автор кое-что знает о жизни и смерти. Его любимая дочь Мари-Джо в 25 лет покончила жизнь самоубийством. Она была красива, богата, перед ней были открыты многие двери. Возможно, чересчур импульсивна, избалована или страдала нервным расстройством, как и её мать.

Сименон купил ей квартиру на Елисейских полях. Оплачивал курсы танцев, актерского мастерства, живописи и фотографии.

В предсмертной записке Мари-Джо было сказано:

«... я ухожу на цыпочках, чтобы никому больше не причинять страданий и не страдать самой». 

Сейчас особенно модно вытаскивать скандальные факты из жизни ушедших известных личностей. На все лады разбирают пороки Бунина, Цветаевой, Нагибина, Шолохова, Симонова...

Жоржу Сименону тоже достается, впрочем, он сам честно сказал в последней книге воспоминаний, что за свою плодотворную жизнь имел связи с многими... очень многими женщинами.

Два раза был официально женат, вторая жена лечилась от психической болезни, так и не дала развод, чтобы он смог заключить брак в третий раз с женщиной, которая работала в его доме горничной — «позволила мне познать любовь и сделала меня счастливым».

Но всех своих детей (три сына и дочь) любил, обеспечивал, поддерживал до конца дней.

В 1972 года, в канун 70-летия Сименон принял решение не писать больше романов. А после гибели Мари-Джо взялся за диктофон, чтобы выговориться.

В последние годы жизни Сименон создал ряд автобиографических работ — «Я диктую», «Письмо к моей матери», «Простые люди», «Ветер с севера, ветер с юга», «Интимные дневники» (1981).

Сименон считал своими учителями Гоголя, Достоевского и Чехова, был знаком с прозой Максима Горького.

Также хочу сообщить, что по роману (повести) «Дождь идет (франц.: «Il pleut bergère») в 1984 году создан радиоспектакль (Корабельникова, Броневой, Толмачёва).

Одна строгая тётенька в Сети (каждый день приходила на Литпром, чтобы критиковать современную дамскую прозу и советский режим) как-то сказала, что СССР был детским садом за колючей проволокой.

Но я думаю, сколько же было в советское время создано прекрасных постановок, записей радиоспектаклей — в каждом уголке большой станы, почти в каждой глухой деревнёшке могли слушать и приобщаться к сокровищам мировой литературы. Профессиональные актеры — талантливые чтецы и чудесная музыка. И сколько замечательных детских мюзиклов. О них в другой раз...

Чем подытожить мой сегодняшний рассказ о путешествии в недалекое прошлое? Может, вы согласитесь, что это самое прошлое имеет свойство в неожиданный момент возвращаться и ярко напоминать о себе.

Я долго сидела дома с детьми, была кое-какая подработка в интернете, и вот, наконец, вышла в большой мир, устроилась на простенькую должность в офисном здании. Через месяц встретила там «предмет студенческих воздыханий».

Высокий и все еще стройный блондин приехал к нам в командировку из другого города. Я сразу его узнала, а он был удивлен и смущен. Обменялись дежурными фразами, жадно оглядели друг друга.

— Может, вечером погуляем по набережной? — предложил блондин с поредевшей шевелюрой. — Поболтаем о том о сём... Я тут снимаю номер в гостинице...

— Увы, не могу, — сделала грустное лицо. — Наши липы уже отцвели.

Блондин досадливо почесал в затылке и убежал по командировочным делам. А я до конца смены загадочно улыбалась.

Меня ждал вечер с настоящим французом из прошлого века. Жорж Сименон отлично разбирается в людях и любит женщин. Попыхивая трубочкой, он будет неспешно рассказывать, а я очарованно слушать.

Ce que femme veut, Dieu le veut!