Сатана поневоле. Глава 3

Назойливый солнечный луч жадно блуждал по столу, как налоговая инспекция по счетам индивидуальных предпринимателей. Алабуев налил воды из графина в мутный стакан в мельхиоровом подстаканнике, но пить не стал. Он часто делал неожиданные вещи, совершал алогичные поступки, и считал это движущей силой свой карьеры, внутренне гордясь и немного торжествуя. Будучи солдатом срочной службы, он и вовсе умудрился нагадить на плац из окна второго этажа здания штаба, свесившись наружу голым задом, используя автомат, как распорку в оконной раме. Ибо боевое знамя полка нельзя оставлять без присмотра. Тот памятный перфоманс ему обошелся пятью сутками гаупвахты, но не сломил тягу к авантюризму и непредсказуемости.

На экране планшета перед Алабуевым разыгрывалась настоящая мистическая трагедия с элементами комедии в жанре пост-соцреализма — вирусный ролик про азы воскрешения в известном видеохостинге собирал миллионы просмотров, один из которых теперь принадлежал ему, ректору столичного университета Анатолию Викторовичу Алабуеву, для друзей Викторычу, для бывшей жены — жадной мрази с недочленом. След его личности в истории современники видели по разному.

— Ёптваюмать! — воскликнул он в пустоту просторного кабинета, откинувшись в кресле, с неподдельным азартом закинув руки за голову, как ребёнок, искренне радуясь и переживая. И после добавил уже спокойно, почесав затылок, — ёптваюмать конечно...

Алабуев покосился на аквариум. Когда не было посетителей, а самоутверждаться было по-прежнему необходимо, он делал это за счёт рыбок. Особенно доставалось огромной туполобой фронтозе, один-в-один похожей на декана биофака Марию Дмитриевну, она же Машка-мемасик, ибо каждое утро в рабочем чате начиналось в половине шестого с её тупых картинок и видосиков, благодаря чему он наизусть знал все религиозные, государственные и профессианальные праздники, включая всемирные день пингвинов, отмечаемый 25 апреля.

Ректор развернул планшет к аквариуму, чтоб нерадивой реинкарнации биологини ярко синего цвета было хорошо видно.

— Вот это — хороший ролик! А то, чем вы засираете рабочий чат — дерьмо!

Довольный своей придумкой Алабуев уважительно покачал головой и набрал кнопку на спикерфоне.

— Да, Анатолий Викторович?

Елейный, как половник мёда, голос секретарши Танечки.

— Зайдите ко мне, Татьяна! — повелел он.

— Уже бегу, Анатолий Викторович!

Никуда она бежать конечно же не собиралась, как сказал бы Леонид Каневский. Ректор хорошо знал свою секретаршу. Недостаточно хорошо, чтоб затащить в постель, но достаточно, чтоб уяснить, что ему не светит, совсем, как перегоревшая лампочка в подъезде.

Еще раз нажал кнопку спикерфона.

— Татьяна, вы там?

— Разумеется, Анатолий Викторович.

Он очень хотел спросить, а почему еще не здесь, но сдержался.

— Я вчера подписывал планы стажировок пятикурсников с журфака. Принесите их мне, нужно внести изменения.

— Сию минуту, Анатолий Викторович!

Эта очкастая фифа с упругой грудью четвертого размера не появится у него и через пять. Ректор закрыл глаза и медленно сосчитал до десяти. Затем еще раз надавил изрядно затёртую кнопку.

— Татьяна, и кофе мне сделайте. Как обычно, флэт-лейбл!

Фирменный крепкий кофе на миндальном молоке пополам с виски. Алабуев даже зажмурился от предвкушения.

— Ваш кофе, Анатолий Викторович!

Татьяна стояла перед ним, вызывающе грудастая. Кружка вожделенного кофе материализовалась на столе. Точнее на папке с планами стажировок студентов.

— Ничего себе моргнул! — смутился Алабуев, но тут же взял себя в руки, — вы можете идти.

Очевидно, пора было заканчивать с разгульным образом жизни, ибо спать в присутствии подчинённых не подобало человеку его положения. Алабуев отхлебнул из кружки и раскрыл папку. Долго листать не пришлось — первой же в алфавитном списке всех учебных групп журфака была студентка Алабуева Анна Анатольевна. Местом проведения стажировки значилась штаб-квартира ООН в Женеве.

— Так значит, говоришь, я старый, глупый козел, который испортил матери и тебе всю жизнь? Прости, дочь, но в Женеве все дни унылые и похожи один на другой.. — Алабуев радостно зачеркнул строку со словом «г. Женева» и дописал ниже — «г. Грусть-Хрустальный».

На то он и ректор, да ещё и отец, чтоб дать дочери не только сухую голую теорию в сытых и комфортных европейских условиях, но и пригоршню суровой практики. А где еще, как не в Грусть-Хрустальном, в котором сам он однажды чуть не угодил под электричку, когда студеной зимой убегал с крадеными валенками в руках в других краденых валенках на ногах через нерегулируемый переезд, его дочь могла сделать первый шаг на пути вступления в когорту великих журналистов и послушных и благодарных дочерей?

Правильно, больше нигде.

Тем более там ночью инициативная группа граждан воскресила Сатану.

 

 

 

Геннадий пружинистой, но слегка шаркающей, походкой шел по свеженатёртому дубовому паркету «генеральского» коридора. Здание Федеральной Службы само по себе не являлось самым жизнерадостным местом в городе, а крыло их управления и вовсе находилось в вечной тени столетних дубов и многовековой скорби.

С портретов на стенах Геннадия внимательно изучали угрюмые руководители прошлых лет, лысые и волосатые, бородатые и гладко выбритые, кареглазые и лопоухие, но все как один, без единого намека на улыбку.

Геннадий остановился перед кабинетом начальника, бросил беглый взгляд на сияющее отражение в зеркале. Слишком позитивен — руководство к таким относится с подозрением, придерживаясь твердого мнения, что нельзя быть длительное время позитивным безнаказанно. Геннадий нахмурился и скривил губы — другое дело. Решительно постучал.

Генерал Чухнин вальяжно раскинулся в кресле с кубинской сигарой во рту. Не зажжённой, разумеется, ибо курить ему доктор строго запретил, а привычка осталась, словно плохо пролеченная гонорея у колхозной доярки. Геннадий почувствовал легкий укол обиды и ревности — именно он провел незабываемые полгода на Острове Свободы, и именно он привез несколько ящиков сигар на дождливую родину, однако образ борца за свободу, равенство и братство, этакого доморощенного Команданте Чу, привязался именно к Чухнину.

Что дозволено генералу, увы не дозволено полковнику. Но и что дозволено полковнику, Геннадий понятия не имел, ибо уже восемнадцать лет ходил в майорах.

Достигнув в своем майорстве совершеннолетия, он мог теперь согласно всенародному фольклору быть целованным везде, однако руководство предпочитало совершенно другие манипуляции, полностью игнорируя предварительные ласки.

— Товарищ генерал-лейтенант... — начал было Геннадий, но был мгновенно перебит.

— Заходи, Дронов, не топчи порог! — приглашающе махнул рукой тот.

Геннадий вошел и покосился на кожаное кресло у приставного стола, однако сесть ему Чухнин не предложил, а проявлять инициативу в этом вопросе было чревато.

— Вот молодец ты, Дронов! — довольно кивнул генерал на раскрытую папку с рапортом Геннадия, который внимательно изучил, и даже почёркал немного синим карандашом, подражая отцу народов, — отличную работу проделал. Не зря тебе майора дали!

— В две тыщи седьмом, — уныло уточнил Геннадий.

— Да ты что? — вылупился на него Чухнин. — Вот время-то летит, а как будто вчера... Ладно, садись, разговор есть.

Геннадий, с чувством небольшого удовлетворения оттого, что можно было опустить зад в кресло, и большого неудовлетворения оттого, что ремарка о карьерных неуспехах была воспринята Чухниным не то, чтобы с воодушевлением, уселся перед генералом.

— У тебя дети есть? — спросил внезапно Чухнин, застав его врасплох.

— Ну, есть, — нерешительно ответил Геннадий, и добавил, — немного...

— А надо бы много, — прищурился Чухнин, затем оценивающе осмотрел Геннадия, — у тебя генофонд хороший. Грех жадничать. Но я не об этом.

Геннадий давно знал генерала, поэтому перестал удивляться постоянным пляскам с темы на тему, и сейчас просто кивнул в знак согласия с чем бы то ни было.

— А о чем? — поинтересовался он.

— О твоих успехах, Дронов. Их у тебя всяко больше, чем детей.

Чухнин хохотнул своей шутке, причем так сильно, что поперхнулся табаком от сигары. Откашлялся и продолжил.

— В общем, твое внедрение в секту прошло гладко, как... ну в общем, колоноскопию представляешь себе?

Геннадий представлял колоноскопию, но без особых подробностей, поэтому неопределенно пожал плечами.

Эта неопределенность не ускользнула от взгляда сурового генерала, и он вынул сигару изо рта. Повертел в руках и положил прямо на рапорт Геннадия.

— Ты слишком хорош для этого дерьма! — сказал он как обычно вдруг.

Геннадий напрягся — это не сулило ничего хорошего.

— Да, лишком хорош, — повторил Чухнин. — И еще это видео, совсем необязательное, кстати. Хоть ты там и в самом конце появляешься, но весьма эффектно, да. Нос, кстати, как?

Геннадий машинально потрогал сломанный нос — больно.

— Нормально, — буркнул он. — До свадьбы заживёт.

— На вид, как котлета, — поморщился генерал, — как будто тебе сапогом прямо в морду дали! Как если бы ты с поездом встретился лицом к лицу! Или с десятого этажа выпал и приземлился прямо на нос! Или..., — генерал на секунду задумался в поисках очередной аналогии, и не найдя ее продолжил — Так, ладно, не об этом речь. Зачем я тебя позвал?

— Не знаю, товарищ генерал. Вы еще не успели сказать.

Чухнин задумался. Затем вспомнил что-то и обрадованно шлепнул ладонью по кулаку.

— Да! Разумеется. Вспомнил. В общем задача внедриться в секту тобой выполнена на отлично. А задачу развала секты изнутри я с тебя снимаю. Есть дела поважнее!

— Внедриться в круг олигархов из списка Форбс? — с надеждой спросил Геннадий.

— Зачем это? — удивленно уставился на него Чухнин.

— Чтоб на яхте в Адриатическом море выведать схемы отмыва финансов, каналы вывода на офшоры, фамилии подставных лиц.

— А это зачем? — всё ещё не понимая, переспросил Чухнин.

— Ну как это зачем? — с воодушевлением начал Геннадий, но вдруг как-то внезапно «сдулся», осунулся и сник, — я это... пожить хотел, как человек хоть чуть-чуть. Устриц попробовать. С омарами. «Дом Периньон» хлебнуть хоть разок, а то от местного самогона у меня уже язва.

— Хлебнуть он хотел, вы посмотрите на него, — возмутился Чухнин. — Вырастили на свою голову. Пригрели на груди... майора!

Генерал наклонился к Геннадию и доверительно произнес, понизив голос, обдав изрядным ароматом сала и лука:

— Гена, у нас у всех жизнь не сахар. Наша служба и опасна, и трудна. И на первый взгляд нахер тебе не нужны эти яхты. Ты на страже безопасности нашей Родины стоишь! На самом переднем крае! Грамоту тебе выпишу, если с заданием справишься, вот! И путевку в санаторий под Кисловодск. Но только в двухместный стандарт. С Барановым поедешь.

Чухнин гордо откинулся и взирал чуть по диагонали и немного сверху на нерадивого подчинённого. Нет, умел, умел он всё-таки работать с личным составом.

Личный состав в лице Геннадия приобрел совсем грустное выражение лица. В Кисловодск с Барановым ему ехать категорически не хотелось, и это слишком очевидно читалось на его понуром лице. Чухнин поморщился.

— В общем, не надо разваливать секту, — торжественно произнёс он, — тебе жизненно необходимо в ней остаться. Потому как теперь твоя задача — завербовать в наши ряды Сатану!

— То есть? — не понял Геннадий.

Чухнин закатил глаза. Для пущего эффекта подержал их так несколько секунд, потом вернул обратно и вперил взгляд в тупого Дронова.

— Ты реально не понимаешь? Согласно данных наших лучших аналитиков вы смогли вызывать высшее порождение тьмы известное под именами Люцифер или Сатана, у нас на него целое архивное дело, его еще Малюта Скуратов разрабатывать начинал. Ты ролик-то видел вообще?

— Я там был, — обиженно парировал Геннадий и опять потрогал нос.

— У тебя точно сотрясение. Иначе не могу объяснить того факта, что всегда здравомыслящий и рассудительный майор Дронов, обладающий ясным, прагматичным умом, не может взглянуть дальше своего носа!

И он бросил брезгливый взгляд на окровавленные тампоны в ноздрях Геннадия. Затем продолжил:

— Ты представляешь, какие возможности у Сатаны, и какие перспективы перед нами открываются? Да он всё может! Тебе такой боец неужели не пригодился бы в отделе, а? Молчи — сам знаю, что пригодился бы. Ты вон жаловался, что душ у вас в явочной квартире починить некому — а будет Сатана, считай в два счета всё поправит, с душами он немало поработал. Шучу. В общем, вербуй всеми способами Люцифера. А мы ему сразу подполковника дадим! И значок заслуженного чекиста.

— Извините, товарищ генерал, — посмел вставить слово Геннадий, — а можно мне подполковника дать? Без значка.

— Тебе нельзя! — рявкнул Чухнин.

Геннадий засобирался уходить, как всегда несолоно хлебавши, получив от начальства разве что новых задач, но генерал остановил его жестом.

— Гена, ну пойми ты. Я тебе что, не хочу подполковника дать? Очень хочу, но просто нет у нас такого полковника, под которым тебе было бы комфортно, понимаешь?

Гена понимал только, что его в очередной раз дурят, но спорить уже совершенно не хотелось.

— А если сразу полковника? — неожиданно даже для самого себя спросил он.

— А если сразу полковника, у тебя рожа треснет! — покраснев пробасил генерал. — Или ты про Сатану? А вот это, кстати, хорошая идея. Это мысль... Всё, иди!

Геннадий, понурив плечи и стиснув зубы, удалился из кабинета.

 

 

Утро выдалось, как назло, солнечным и ясным. Антон торопился на работу, подняв воротник старого Валериного пальто, натянутого поверх бордового вельветового костюма с заплатками на коленках. Кеды «два мяча», хорошо сохранившиеся за тридцать лет, немного натёрли ноги, но это было терпимой проблемой.

Гораздо более его беспокоила коза.

Она висела прямо перед входом в бизнес-центр, в котором располагалась его контора. Коза была привязана веревками к двум столбам, и болталась в натяг, буквально распятая между ними. Но живая, о чём сообщала всем и каждому, истошно блея и тараща выпученные глаза. Вокруг козы на столбах красным цветом были нарисованы какие-то загадочные символы.

Не меньше его беспокоили и стоявшие неподалеку двое студентов, притворявшиеся, что пьют дешевый кофе из картонных стаканчиков, зажатых в пальцах вымазанных красной краской. А с другой стороны на парапете сидели унылая старая кошелка и мужик, которому он вчера сломал нос, покидая место сатанинского обряда. Они тоже пили, но, очевидно, что-то холоднее и крепче. В руках у бабки был массивный кухонный нож. До него донеслись слова — «кровавая жертва... приветственный жест... Люцифер будет доволен... двадцать тысяч сторожу из зоопарка».

Вся компания усиленно делала вид, что не знакомы друг с другом, но вид этот делался крайне плохо и ненатурально. А может, это Антон за ночь прокачал свои шпионские навыки — спасибо Валере.

Антону вспомнился фрагмент из второго «Терминатора», когда, когда Арни сообщал Джону, что его опекуны мертвы. А сразу следом пришла на ум сцена из «Девяти с половиной недель», в которой Микки Рурк кормил Ким Бейсинджер всяким у холодильника, и он осознал, что не позавтракал, ибо было нечем. Живот предательски заурчал. Захотелось яичницу с тостами, а идти на работу — нет.

Мужик со сломанным носом подозрительно посмотрел в его сторону, и Антон отвернулся, делая вид, что кормит уток на пруду. До пруда было не больше трёхсот метров, так что выглядело вполне правдоподобным. Хорошо, что у Валеры были припасены солнцезащитные очки, правда одно стекло было разбито, и пришлось вставить фольгу, что в целом не противоречило легенде прикрытия.

Мысли то и дело путались — на него в последние дни свалилось слишком многое. Но дать этим уродам себя поймать сейчас, когда он уже столько преодолел, было непозволительным. Поэтому Антон широкими шагами пошел прочь. Через сотню метров, дойдя до угла здания, перешел на бег. Он позвонит из ближайшего кафе начальнику и предупредит, что заболел. Не смертельно, как выяснилось, но достаточно, чтоб не прийти на работу. Может быть, больше никогда.

Но у входа в кафе его посетила идея получше.

 

 

Ращупкин протирал стаканы. Его успокаивало это монотонное занятие, особенно утром, когда посетителей в таких заведениях обычно нет. Это к ночи бары наполняются жизнью, а в одиннадцатом часу утра в Белоберезовске работающий бар — само по себе явление крайне уникальное, как занесенный в красную книгу крапчатый суслик или массовое снижение цен на бензин. Но начальству виднее, и вот он на рабочем месте.

Ращупкин поссорился со своей бабой. Вернее, это баба поссорилась с ним, и ушла к маме. Бабу звали Евгения, и она была младше Ращупкина на пять лет, но себя он считал молодым человеком, причём привлекательным и перспективным, а у бабы были разве что силиконовые сиськи. Троечка. И это не размер, а качество работы хирурга.

Найдёт себе другую, да и всё. Ращупкин зло сдавил бокал, и тот лопнул, поранив ладонь. Алые капли окрасили барную стойку. Плохая примета.

Баба определённо строила козни даже после расставания. Ращупкин облизал ладонь и пошел за аптечкой. В это время в бар ввалился весьма странный персонаж. Ращупкин давно ничему не удивлялся, всё-таки профессия бармена позволяет увидеть всякого-разного ночами, но провинциальный город был не самым большим и продвинутым в субкультурах, поэтому от среднего имиджа всё больше веяло традиционной культурой, а тут такое...

Ращупкин вытащил вату, бинт, зеленку и пластырь. Обиженно обсасывая ладонь, он вопросительно уставился на гостя.

— Вам чего?

Гость огляделся, понял, что никого больше нет, и только тогда опустил воротник пальто, а затем снял бутафорские очки. Его лицо показалось Ращупкину смутно знакомым. Какой-то телеведущий? Хрюша? Степашка? Максим Аверин? Что-то неуловимо царапало подкорку его памяти, то и дело ускользая.

— Мне видео посмотреть, — осторожно произнёс гость.

— Порнуху? — бросил Ращупкин. — Так это не к нам. Мы в лучшем случае иногда Лигу Чемпионов крутим. Хотя в прошлом году, когда Бавария Динамо Загреб 9:2 вынесла, было чем-то похоже...

— Мне другое видео нужно, — отмахнулся гость.

И тут Ращупкин понял. Он наскоро обмотал руку бинтом, достал телефон и протянул в лицо странному типу.

— Ага, смотри! Это же ты!

Антон расширяющимися глазами наблюдал, как его «воскрешают». Оказывается, велась трансляция, и очевидно, теперь эта трансляция в сети.

— Два миллиона просмотров, — выпалил сияющий Ращупкин. — Да ты звезда! Слушай, а можно с тобой сфоткаться?

— Нельзя! — отрезал Антон. — Нам, воскрешённым, первую неделю не рекомендуется, а то можно умереть по-настоящему. Мы ж без души всё-таки.

Ращупкин уважительно посмотрел на Антона и понимающе кивнул.

— А как оно? Там? — он показал куда-то вверх.

— Не знаю, — пожал плечами Антон, — я там не был. Я был там.

И он уставился в пол.

Во взгляде Ращупкина добавилось уважения. Но и страха.

— Херово? — спросил Ращупкин.

Антон молча кивнул.

— Я щас коктейльчиков сварганю — поправит. За счет заведения.

Антон еще раз молча кивнул, входя во вкус. Дождался, когда Ращупкин намешает и растрясёт своей бодяги, сделал большой глоток — пойло оказалось вкусным.

— Эль Диабло, — услужливо подсказал название бармен.

Погонял во рту и проглотил, затем залпом осушил стакан. Жестом показал повторить.

— И всё-таки мне нужно видео. С камер наблюдения. Пятничное. Где я тут еще живой тусил.

— Понимаю, — кивнул Ращупкин, — но помочь не могу. Его следователи изъяли. Вы же... ну... умерли.

— Ну, умер и умер, — занюхал рукавом очередной коктейль Антон, — с кем не бывает? Не навсегда же.

— Не навсегда, получается, — торопливо согласился Ращупкин, отточенными движениями взбивая очередной коктейль.

Антон оприходовал и его, интеллигентно рыгнул, чуть в сторону и приглушённо.

— Годное пойло.

Поднялся, направился к выходу, у дверей обернулся.

— Если что узнаешь, сообщи. Меня не ищи, я сам тебя найду!

Он собирался выйти, как Ращупкин заискивающе пискнул.

— Извините! А можно я повешу табличку «Одобрено Сатаной»?

Антон постарался сделать максимально устрашающее лицо.

— Не стоит.

И вышел на улицу.

Ращупкин ещё долго задумчиво смотрел на дверь.