День рождения ноября

Любимый семейный праздник я справляю в семье подруги. Таня с дочкой Сашей и мужем Женей украшают квартиру глазастой марлей, черными и зелёными свечами, летучими мышами из бумаги и пауками из не пойми чего (я не рукодельница и не знаю, как творить подобные чудеса, кроме как заказать на «Озоне»). На маленьком столе в маленькой кухне — печенья в виде пальцев с миндальными ногтями, салат с «ктулхами» из морепродуктового коктейля, вкуснейшая земля с червями (домашний какао-мусс с мармеладными конфетами) и другое разное, странное — Таня старается не повторяться. 

И вот мы садимся за стол и поднимаем загадочные разноцветные рюмки — это может быть домашняя настойка из клюквы, вишни, сливы или, к примеру, рассол от морского коктейля. Веселье — штука непредсказуемая.

— Представьте себе этот мир сейчас, вот в эту секунду. Он кричит, стонет, плачет, орёт так, что срывает голос. Если бы мы слышали всех тех, кому непереносимо вот прямо в это мгновение, мы бы сошли с ума, — так я начинаю свой тост.

Мир и правда срывает голос и зовёт на помощь. Таня запустила на смартфоне плейлист шёпотов, воплей и криков и положила его у зашторенной темноты окна, и в какой-то момент мне кажется, что к нам снаружи тянутся, окружая, страдальцы и чудовища.

— Давайте выпьем за то, чтобы все они докричались до тех сил, что помогут. И сохранят своё надчеловеческое хладнокровие. —подхватывает Женя.

Мы выпиваем. Мне пока не доставался рассол или, скажем, микстура от кашля. Для чего-то меня бережёт этот день глубокой осени, когда я в гостях у Тани.

А потом наступает время историй о том, как кто-то или что-то проломило четырехмерное пространство откуда-то с пятой стороны, как те голоса; время историй о том, чего не могло быть.

У Тани постоянно что-то странное происходит с животными: появляются неизвестно откуда, неизвестно куда пропадают, чтобы неожиданно вернуться. Женя несколько раз встречался с неиллюзорным таким НЛО (как-то раз родители закрывали его с братом своими телами от ядовито-белого света во время обычной летней прогулки вдоль подмосковного шоссе). Таня, в прошлом фанатка уфологии, наверное, немного ему завидует. Я же вспоминаю, как тридцати лет назад мне помахала рукой из пустого троллейбуса покойная бабушка Ляля и послала воздушный поцелуй. Тогда я поняла, что её приговор «ничего ты мне, Ирина, хорошего за всю жизнь не сделала», вынесенный уже после того, как она погрузилась в бездонный Альцгеймер, отменён.

А подрастающая Саша слушает нас, как выживших из ума стариков. Ей не интересно. С ней ничего такого не бывает.

Я не верю. Просто её истории — не для наших ушей.

Впрочем, в этом возрасте — до первой земной взаимности — все то и дело выпадают в пятое измерение. Так зачем спецэффекты — свечки, покойные, пришельцы...

Мне нравится ноябрь, потому что ему в наших краях достаётся мало любви. Мы похожи.

Хотя бабушка Ляля тоже любила ноябрь. И меня — так, что умудрилась поцеловать сквозь тонкую непроницаемую стену между тем и этим светом.

иллюстрация Любови Сивко