Залечь на дно в Баден-Бадене

С неба сыплется пепел несказанных слов,
Впереди бездорожье — ни сказок, ни снов,  
Только тени, лишённые веса,
И предчувствие самых дурных новостей.    
Друг за другом минуты бегут всё быстрей,
Приближая финальную мессу.

Жёлтые гетры почти до коленей над запачканными в зелёный сок, бутсами, и апельсиновое пятно футболки с надписью «ФК Бугабу». Это пятно всегда самое яркое из стайки таких же. Ни минуты на месте, шило в жопе. Запах его макушки, шрам в уголке глаза чуть ниже брови — семь нянек не доглядели в три годика, постоянно ищущий взгляд — «папа, смотри!», как он отбирает мяч, гонит к воротам... а левая бутса всё-таки явно тесна, даже пришлось ему клеить пластырь на лодыжку перед тренировкой...

... Смотри как летят. Видишь, один клин в другом? По краям сильные, в середине помельче? Их дети... маленькие совсем.
Открой форточку, хочу послушать, как они кричат. Слышишь? 
Ага.. Как они там дорогу находят-то. Так высоко... И пасмурно так в небе нынче. 
Да, дождь, ни туда ни сюда. Хоть бы пошёл уже посильнее. Нудный такой.
Да, моросит... Слышишь, как стучит по жести? Не напоминает ничего?
Бад... Бад... Бады? Баден? Баден...
Конечно. Журавли в Баден-Баден. Осенняя распродажа чувств, танго, листья... А почему бы и нам не? Не?
Что не? Игорь, не. 
Или всё-таки — ДА?
На воды? В федеральную землю Баден-Вюртемберг? Оставь, я сейчас не склонна шутить. 
Оль, если честно, у меня завалялось несколько долларов. Ну вот тупо канули за подкладку пальто. Ага?
Ненавижу, когда ты так долго уговариваешь. Прямо руки выкручиваешь. Это какая-то пытка. Я вызываю такси, негодяй.
В Баден?
Баден. 

Филигранно-вычурный, канонический Хатч не взял чаевые, оскорблённо фыркнув. Стая ворон в вокзальном небе кричала что-то на осеннем, наперебой накаркивая будущее, которое тут же сбывалось в виде града говна по крышам, причёскам, зонтам. Где-то в тамбовском лесу последний волк отобрал у последнего охотника ружьё и застрелился. Да, последним патроном. Цыганки у входа раздавали всем желающим милостыню крупными купюрами. Высоко вверху застыли часы, минутная стрелка подрагивала в положении «бесконечная неопределённость», — неприкрытый эротизм её конвульсий напоминал последние содрогания Лингама, в пустой похоти отдавшего жертвенное семя.

В остальном вокзал жил, как всегда, обычной жизнью. Те, кто куда-то вечно спешил, попадали в могучий диссонанс с теми, кто не спешил никуда, создавая гармонию контролируемого хаоса.
—Я не верю в чудеса, — сказал Игорь, — но знаю точно: если на мосту рота солдат станет идти в ногу — он обрушится. Это относится и к реальности. Оглянись, присмотрись к мелочам — ты видишь, как жизнь играет с нами бесконечную шахматную партию?
— Весь мир поделен на чёрно-белые клетки, это видно невооружённым глазом, — сказала Ольга, вооружая глаз антикварным моноклем, — когда игнорируешь первый ход Е2Е4, то лучший выход — играть вслепую.
—Что мы и делаем! — Игорь приобнял её за плечо и прижал к себе, — где тут кассы?
В длинной череде касс никто и понятия не имел о Баден-Бадене. И только в самом конце, пожилая осетинка измерила их долгим пристальным взглядом, слишком внимательным для поздней осени. Она сказала, что вот только что, какой-то до предела странный субъект сдал два билета ТУДА, и сказал, что вам нужнее, он сказал, вы подойдёте прямо за ним, вот следом. И ещё, он добавил, чтобы вы поспешили, скоро начнётся. 
— «Скоро начнётся» — он так и сказал, — осетинка прижала руки к груди с фальшивым ужасом и пустила взгляд выразительной стрелой куда-то в гущу толпы. 
Заинтригованные, Ольга и Игорь прошли по пунктиру воображаемых кем-то, шахматных клеток в вокзальный вестибюль. Чужие друг другу, разноцветные люди толкали перед собой чемоданы, сумки, спешили, не спешили, пили кофе, ели-пили, медленно любили друг друга взглядами, пережёвывая, смешивая запахи своих душ с утончёнными парфюмами модных брендов, делали ходы, не имея понятия, кто из них пешка, а кто ладья, король или Ферзь. 
— Игра в бисер, — сказала Ольга, держась за перила и глядя вниз, в огромное поле вестибюля. 
— Точно, — согласился Игорь, — и вот, кажется, идёт тот самый дирижёр этого хоккея на траве, что оставил нам билеты.

Неслышимая музыка сфер ритмично вытолкнула на сцену человека, описание которого требует прямо сейчас чашечки крепкого кофе, ибо обрубки более точных страстей болтаются где-то в прошлом, за спиной, вместо крыльев. 
— Прямо сейчас... — шепнул ей Игорь и закрыл глаза. Оранжевое пятно, левая бутса, чёрный извилистый след, зелёная решётка забора сливается с травой... «папа, смотри!»... 

Он вышел по диагонали откуда-то из квантового небытия и остановился в центре зала, в естественной пустоте. Никто не смел нарушить вакуум, созданный его появлением. Круг отчуждения расширялся. Выглядел вполне обычно для неорганического существа из неконтролируемого сновидения — никогда не увидать прямо, только скосив глаза, боковым зрением. Он был и не был, три измерения плавали, перемешиваясь, будто языки пламени, но отчётливо были видны его движения. Он снял с головы цилиндр, поставил на пол перед собой и первым делом вытащил за уши из-за пазухи кролика. Тот беспорядочно молотил воздух лапами, но факир был трезв и попал кроликом точно в цилиндр. Потом снял с руки часы — на минуточку Vacheron Constantin — ( номер карты за рекламу **** **** **** ****) , кинул туда же, потом по частям — по частям! — руки, ноги, огуречик, и весь человечек исчез в собственном цилиндре. Огромный амфитеатр ахнул — наблюдающая публика обнаружила себя двигающейся против часовой стрелки, по кругу, без борьбы, всё ближе, ближе к цилиндру, куда кто с интересом, кто со смехом, кто обречённо сложив руки на груди, один за одним ныряли то головой, то вперёд ногами. Как всегда бывает в толпе, задние подталкивали передних, боясь не успеть. «Кто крайний?!» — кричали нетерпеливые. Ольге и Игорю ничего не оставалось, как поднять ноги и отдаться человеческому течению. Через несколько минут, сцепившиеся намертво, они были проглочены беспощадной пастью старомодного головного убора.

... Очнулись. На перроне, на каком-то пути, какой-то платформы. Перед ними нетерпеливо пыхтел и рыл копытами рельсы настоящий поезд и на вагоне даже логотип «РЖД». Вышла проводница и скрестила руки под массивной грудью, ожидая, когда Ольга и Игорь вдоволь налюбуются табличкой на вагоне. Те не могли оторвать глаз. Не могли переглянуться. Не могли выйти из оцепенения. 
«Не могу дышать я...»

— А поезд разве не в..? — проглотив окончание, Игорь протянул билеты.
— Да идите уже, — с мягким укором кивнула на вагон проводница, — вас только ждём.

И тотчас лязгнули струны, захлопнулись двери, запели рельсы. Проходя на свои волшебные места, они не могли миновать её, она просто прошила их насквозь, эта вот надпись в конце расписания напротив каморки проводницы — «Конечный пункт — Бугабу». 
Буга что? Буга — БУ. Бугабуга — Чух! Чух! 
В их головах бахало разноцветное конфети, поезд почему-то набирал обороты куда-то вверх, его молодому прыткому телу нужна была высота, разгон, простор. 
Как водится, на остановках заходили и выходили существа. Среди них самыми странными были именно они, Ольга и Игорь. Они смотрели в черноту окна и видели двух белых нахохлившихся ворон. Так смешно, ты только глянь. Они выглядели необычно среди этих сказочных персонажей, для описания которых нужен отдельный трек, без ограничения скорости. 
— Интересно, а чай будет? — спросила Ольга. Игорь откровенно любовался ею, наблюдая как она оттаивает впервые за последние полгода.
— Конечно, — тут же с естественным волшебством в руках проводницы перед ними возникли два парующих стакана в подстаканниках. — Цейлонский, как раньше. Скоро прибываем. 

Почти уже расплывшееся оранжевое пятно на асфальте, извилистый тормозной путь убитой резины начинается в мозгу, разрезает сердце на два незаживающих куска, и заканчивается остриём в печени, на обочине та самая, левая бутса, очень, очень, очень, бесконечно пустая, с ещё дрожащими в воздухе, остывающими флюидами его маленького тепла... и глумливый хохот толпы мелких, назойливых чертей где-то в затылке, зовущих сойти с ума...

На перрон вышли одни. Это наша. Игорь провёл рукой по ребристой стене вагона, впитывая кончиками пальцев ощущение последнего островка обитаемой суши. В кармане булькнул телефон. На экране высветилась надпись очнувшегося навигатора: 

«Маршрут построить невозможно. Вы в Бугабу. Добро пожаловать домой»

Сзади, за их спинами — (возник, прозвучал, раздался?!) — голос:
— Мам! Пап!
Он безвольно разжал пальцы, её рука выскользнула и Ольга, потеряв стержень, осела на перрон, зажимая ладонями рот, не умея, не имея сил повернуться, ослышаться, ослушаться, до смерти боясь не пережить ещё раз, не поверить в немыслимое, несбыточно-желанное:
— Сынок...

Иллюзорное завтра вдруг стало вчера,
Всё посчитано, взвешено — легче пера,
Невесомей, чем снег, но покуда
В синем небе вращается шар голубой,
Вопреки и назло оживает Бобо... 
И не гаснет надежда на чудо. 

Стихи Дорогой Элли.

Рассказ написан в соавторстве с Джоном.