Дорога в Целибат

«Ему пришлось развязать тридцать две войны, нарушить все свои соглашения со смертью, вываляться, как свинья, в навозе славы, для того чтобы он смог открыть — с опозданием почти на сорок лет — преимущества простой жизни»

(Г.Г. Маркес «Сто лет одиночества»)

 

*

—  道 — это путь по-японски. И ты к нему не готов. — Дядя Фёдор смотрел на меня критически. Периодически он запускал большие пальцы под ремень и чесался. — Запомни, пацан, гонорея — это всегда вопрос удачи, а полигамность — высший дар предков. Понимаешь?

А мне было всего восемь, и я не понимал. Я хотел самострел. На рыбалку. И красное мороженое по семь копеек.

— Однажды, — продолжал косматый смуглый дядька, — ты обязательно вспомнишь этот разговор. Когда хандра лютая сожмёт тебя яйца шершавой хваткой. Или твой пиратский фрегат налетит на многочисленные мели полового экватора. Значит, пришла пора твоего личного 道. Не медли. Отправляйся в Целибат — юдоль унылого покоя. Спроси там страичюлю одного, божьего умельца. Пусть сделает тебе два ангельских крыла и покрасит их в цвет милори.

Дядя Фёдор ласково погладил меня по голове:

— Ну, пиздуй, пацан. По тихой грусти.

 

— Кто это был? — Спросил Борька. — Ты мотыля купил?

Про мотыля я забыл. Мы с Борькой собирались на рыбалку, а мотыль вперемешку с макухой и песком — отличная прикормка.

— Нет мотыля. Раньше надо было приходить. Хуторские всё раскупили.

— А что за мужик?

— Дядька.

— Родной?

— Ты сдурел? В жопу таких родственников. Я его тут часто вижу. Всё время какие-то странные вещи говорит. Фёдором назвался.

Борька обернулся и ещё раз посмотрел на дядьку:

— А почему лобок всё время чешет?

Я пожал плечами:

— Может, крапивница какая-то.

— Не, — с видом знатока сказал Борька, — мандавошки у него, Серёга. У всех цыган они есть. Это потому, что всем скопом спят. И у тебя будут, раз он тебя по башке гладил. Теперь тебя налысо подстригут и будут керосином натирать.

Помню, подумал тогда: странно лето начинается.

 

**

Мой истинный 道начался неожиданно на раздолбанной трассе Ржавки — Хохломское. Подъехав к мосту через небольшую речушку, я вдруг почувствовал лёгкое головокружение и, остановившись на обочине, зашёл пешком на мост немного подышать и прийти в себя. За спиной у меня осталась столица, два развода, недавний разрыв с Юлькой и надоевшая до судорог работа. Я облокотился на перила и обомлел. Вид с моста открывался на необыкновенно красивую деревню, разделённую на две части неширокой, но совершенно живописной рекой, чьи изгибы здорово напоминали мне родные далёкие места, где я рыбачил в детстве.

Сходство было ошеломительным. На левом от меня берегу, в прогалине между камышей был точно такой же мостик, что мы с Борькой соорудили из старых досок, которые отодрали с соседского сарая, за что нам потом здорово влетело. Напротив мостика из реки торчала ветка коряги. На другой стороне я увидел два пня. На какое-то мгновение мне показалось, что река воспроизводит в реальности всё то, что всплывает в моей памяти.

Я сразу же вспомнил деда, но ни на одном из берегов он не появился.

На мостике рыбачил чумазый мальчишка, и я решился подойти. Голова ещё немного кружилась, и разогнать кровь я счёл полезным.

Мальчик оказался не чумазым, а цыганёнком и на моё появление никак не отреагировал. А я вдруг испытал эффект дежавю. Только мне казалось, что это не цыганёнок стоял на мостике, а я. И кто-то сзади меня тогда спросил: клюёт?

Я потряс головой и, разогнав морок, не раздумывая, спросил:

— Клюёт?

Мальчишка, не оборачиваясь, сплюнул сквозь передние зубы:

— Аж хуй встаёт.

Может показаться странным, но я не обиделся. Этот ответ отлично укладывался во многие фрагменты моего детства. Я слышал это множество раз и точно знал, что говорить дальше:

— Рыба плавает по дну. Хуй поймаешь хоть одну.

Цыганёнок одобрительно кивнул и впервые обернулся:

— Ну, наконец-то. Чё так долго, пацан?

Мальчишка положил удочку и вышел на берег:

— Решился, значит?

Он без стеснения засунул пальцы под резинку штанов и с удовольствием почесался.

Я вглядывался в лицо мальчишки и совсем не понимал происходящего. Мне казалось, что здесь, в таком памятном и знаковом для меня месте, реальность смешивается с воспоминаниями, которых не было. Или были? Это звучит максимально путанно, я понимаю. Но именно так я бы описал тот странный купаж эмоций, который ощущал. Убедившись в том, что вижу цыганёнка впервые, неожиданно для самого себя я вдруг спросил:

— У тебя мандавошки?

Он пристально смотрел мне в глаза и продолжал чесаться, словно чего-то ждал. И я неожиданно понял, чего именно:

— Это потому, что вы всем скопом спите.

Юный конокрад улыбнулся:

— Откуда знаешь?

Я тоже улыбнулся:

— Борька рассказывал.

Цыганёнок вытащил пальцы из-под резинки и понюхал:

— Без мотыля, поди, и не клевало в тот день совсем?

У меня вспотели ладони, и по спине пробежал неприятный холодок. Снова закружилась голова, и я присел на трухлявое бревно:

— Пару карасей на хлеб поймали. А потом как отрезало.

Мальчишка присел рядом и закурил:

— Так это же ты мотыля купить забыл. Скажешь, нет? Был бы у вас мотыль или, на худой конец, опарыш, обловились бы. И жизнь бы по-другому пошла. Ты кем работаешь, пацан?

— Да так…

— Вот именно. — Перебил меня цыган. — Да так. Хером об косяк. Даже толком объяснить не можешь. То там, то здесь, то тут, то там, туда-сюда, не здесь, не там, куплю, продам, в аренду сдам. А был бы у тебя мотыль с опарышом, тогда и ясность бы была. В любом деле важны детали. Мотыль бы в прикормке сработал, а на опарыша бы лещ пошёл, плотва, окунь, пескари, бычок, линь, краснопёрка, карп, если повезёт. А это уже что?

— Что?

Мальчишка щелчком швырнул окурок в воду:

— Правильный расклад, вот что. Лещей и окуней в соль и под гнёт на сутки. Плотву и карпов — на жарку. Но всё это — плевок в обыденность, пацан. Самое главное — фарш, понимаешь?

Мне сейчас было сорок четыре года. Но я не понимал.

— Нет.

— Фарш — это замес возможностей. Пескарей туда, бычков, линей и краснопёрок. С салом через мясорубку три раза. Структура. Лука репчатого — две штуки, сливок жирных — пол стакана. Сочность. Соль, перец и специи на глаз. Вкус. Хлебушка белого туда. Объём! Масса! Замешать всё своими руками, тщательно, не спеша. Обдуманность. Сформировать котлетки одинаковые. Порционность. Взвешенность. Точность. На масле пожарить до корочки румяной. Красота. Сытость. Успех. Отварить картошечки молодой. Вариативность. Сочетаемость. Лучком зелёным посыпать. Выбор. Предпочтение. Огурчик бочковой солёный. Контраст. Хлебушек чёрный ржаной. Традиция. Водочка ледяная. Цель. Наслаждение. Отдых. А всё в месте — カタルシ. То есть катарсис, пацан. А ты тогда про самострел и мороженое думал.

Я немного помолчал, обдумывая услышанное, а потом попросил сигарету. Хотя давно бросил:

— Дай закурить.

Цыган протянул мне сигарету, дал прикурить и спросил:

— Как чувствуешь себя?

Глубоко затянувшись, я сразу же закашлялся и чуть не потерял сознание:

—Так, словно мне яйца сжали.

Мальчишка похлопал меня по спине:

— Шершавой хваткой?

— Ага.

Цыган засмеялся:

— Ну, тогда ты в нужном месте. Вон, на указатель посмотри.

Я проследил помутневшим от никотина взглядом за его пальцем. На синем указателе белой kraskoy было написано «д. Целибат».

— Ты Фёдор? — Зачем-то спросил я.

— Почему же, Фёдор? Яша. — Удивился цыган. — Видишь жёлтый дом с черепичной крышей?

— Допустим.

— Гагарина в космос запустим. Будь проще, пацан.

— Вижу.

— Старичюля там один живет…

— Божий умелец?

— Надо же, запомнил. А ты не такой долбоёб, как кажешься. К нему ступай. Скажи, что Яков послал. Пусть сделает тебе два ангельских крыла и покрасит их в цвет милори.

Совершенно сбитый с толку, я задал, наверное, самый глупый вопрос:

— А дальше что?

Цыганёнок пожал плечами и как-то буднично ответил:

— Купим мотыля, опарыша и на правильную рыбалку с тобой пойдём. А то на этот хлеб не клюёт ни хуя. С самого утра ни одной поклёвки. Представляешь?

Да, теперь я очень хорошо всё представлял.