Под звёздным сиянием

Посвящается Е.М.

 

«Я совершил тягчайший из грехов,

Я не был счастлив. Нет мне оправданья.

Извёл я годы, полные страданья,

На поиски несбыточных стихов».

(Х.Л. Борхес)

 

Стул дедушки стоял на плоскости. Значительно правее центра, если смотреть от гипотетического входа.

— Я, Сашка, всегда оттуда захожу. — Дедуля показывал пальцем в сторону Канопуса и, прихлёбывая горячий чай, закусывал свежим лимоном. — Первая звезда по яркости после Сириуса и Солнца.

— То есть третья?

— Первая. — Хитро прищуривался старик. — Солнце я воспринимаю как обратный азимут. Сириус не признаю за объект в принципе. Так что Канопус — самый верный ориентир для определения входа. Скажешь нет?

Я почувствовал знакомое с детства, сладкое, как патока, недоумение:

— Как ты вообще тут живешь? Без стен.

Дед взял шестнадцатикилограммовый уровень в виде гири и поставил в центр плоскости. Здоровенный пузырь уровня был ровно посередине.

— Ровно живу, Саня. Идеально ровно. А что ещё старику нужно? Циркуль у меня есть, транспортир тоже имеется. Куча линеек. Рулетки. Секстант недавно починил. Соседи отличные.

Я огляделся:

— Соседи?

Дед улыбнулся:

— Конечно. Нам, старикам, надо вместе держаться. Дядя Толя немного левее Ригеля обосновался. Он всегда тяготел к Ориону. Думаю, наследственное.

Дядя Толя — старинный друг деда. Большой знаток незамерзайки и тонкий ценитель аптечных настоек. Человек весьма авторитетный в провизорских кругах. Бывало, повертев в руках пузырёк пустырника, дядя Толя, критически качая головой, просматривал его на свет, потом откручивал крышечку и, плавно помогая себе взмахами ладони, вдыхал терпкий аромат настойки. Затем капал пару капель на язык, многократно причмокивал и под восторженные взгляды посетителей выносил беспристрастный вердикт: «Волшебно. Из Центральной Азии сбор, несомненно. Отличная фильтрация. Отжим правильный. Я не устану повторять, что монурин и стахидрин для нервов просто незаменимы. Плюс великолепный тонус сосудистой стенки. Подавление патогенных микроорганизмов буквально ощутимо. Да-с, волшебно».

 

«Я долго стоял неподвижно,

В далекие звёзды вглядясь…»

(А.Фет)

 

— А к сквозняку я уже привык. Сквозняк, он ведь что?

Мне было искренне интересно:

— Что?

Деде многозначительно поднял вверх палец:

— Сквозняк — он суть солнечный ветер. Не иначе. Межзвёздный странник. Вечный скиталец бескрайнего пространства. Так Вовка говорит.

Я очень обрадовался и огляделся по сторонам:

— И дядя Вова здесь?

Дедуля улыбнулся:

— А как же. Вон там, строго под Ахернаром поселился. Ты знаешь, Сашка, как Ахернар с арабского переводится?

— Как?

Старик с грустью посмотрел на небо:

— Конец реки. Египтяне отождествляли эту звезду с Нилом. А греки, засранцы, считали её небесным воплощение реки По. Дурачьё, несомненно.

Дед зябко поёжился и плотнее закутался в шерстяное пончо:

— Однако вечерами всё же немного прохладно. Но я привык. Привык. — Взгляд старика, всегда живой и словно бы немного насмешливый, вдруг застыл, и я, почувствовав невыносимо щемящую грусть, просто немного помолчал, разглядывая его морщинистое лицо.

— Зато всё время на свежем воздухе. — Прервал я всё больше затягивающееся молчание.

Дедуля кивнул:

— Правильно, Сашка. Правильно. Умение видеть позитивные стороны — это у нас семейное. Теперь я точно знаю, что ты не подкидыш! — Вдруг звонко рассмеялся старик.

Это было сущей правдой. Мама всегда учила меня видеть светлое. Однажды, отведя меня на чердак, она достала из старого сундука Чёрный Квадрат Малевича и, развернув его, сказала, что пришло, наконец, время поделиться со мной главной семейной тайной.

— Там. — Мама неопределённо махнула рукой в совершенно произвольную сторону. — В музее. Подделка бездарная, уж поверь. А у нас — подлинник. Мне эту картину Казимир перед самой революцией подарил.

Я с восхищением посмотрел на мать, но решил совсем немного уточнить даты:

— Так ты же в 1949 году родилась.

Мама погладила меня по голове:

— Молодец, запомнил. Но разве этот известный факт мог хоть как-то помешать Казимиру Севериновичу подарить мне картину? Сам подумай. Такие подарки не имеют временных границ. Они вечны. Важно лишь предназначение. Воля дарящего и вера принимающего.

Мама ткнула пальцем в самый центр квадрата:

— На квадрат вообще не смотри. Там ничего нет. Просто чёрная геометрическая фигура… — Мама вдруг строго посмотрела на меня. — Ты тройку по геометрии исправил?

— Да.

— Горжусь тобой, сынок. Так вот. Концепция личного и глубоко тайного супрематизма Малевича такова, что весь его смыл в умении видеть не чёрное в картине, а белое. Понимаешь?

Я честно ответил:

— Нет.

Мамуля немного понизила голос, словно нас могли подслушать:

— Без белого чёрное вообще теряет смысл. Известный принцип дуальности нашего мира. Инь и Янь. Восхитительная гармония противоположностей. Чёрное просто невозможно без белого. Его бы буквально не существовало. Был бы мастер жив сейчас, точно подтвердил бы. А раз нет его, то спор не имеет смысла. Так что ты меня слушай, мамка детке врать не будет.

Мама придвинула холст поближе:

— Закрой глаза и представь себе четыре яркие звезды в углах белого контура рамки. И обозначь стрелочками стороны света. Стрелки пусть будут жёлтые, а голубые звёзды подпиши коричневым цветом. Потом соедини вершины звёзд тонкими салатовыми линиями, не нарушая общего плана картины. Сможешь?

Я честно попробовал.