Я тебе приснюсь

Андрей проснулся от холода. Попытался натянуть одеяло, но его не было. На пол сползло? Андрей привстал, ища взглядом пропажу, и растерянно замер: возле кровати сидела большая чёрная собака, держа в зубах край сбежавшего одеяла.

«Глаза, как чайные блюдца» — вспомнилось из детства.

— Ты кто? — спрашивать, конечно, было глупо, но ответ последовал.

— Эше.*

— Тебя зовут Эше? — от неожиданности он сделал очередную глупость.

Собака молча смотрела на него, по-прежнему не выпуская из зубов одеяло.

Андрей протянул руку, собака чуть отодвинулась и зарычала.

Надо включить свет — он на ощупь поискал на тумбочке выключатель настольной лампы, уколол палец и проснулся ещё раз.

Лампа горела, на полу валялась книга — должно быть, уснул, читая. На пальце выступила рубиновая капелька. Чем это он укололся? На тумбочке ничего острого нет, комары вроде в подушечки пальцев не впиваются. Да и не время сейчас для комаров...

Собака, здесь же была собака... Нет никакой собаки, приснилась, значит.

Андрей лизнул палец— сладко. Может, не кровь? Но есть маленькие дырочки. Как от двух уколов, и они снова немного набухают красным. Ерунда какая-то.

Он выключил лампу, закутался поплотнее в одеяло и закрыл глаза. 

 

Собака бежала впереди, время от времени приостанавливаясь и оглядываясь на человека.

Тропа вилась по склону поросшего редкой травой и лишайником холма. Где-то угадывалось близкое море, пока невидимое в предутреннем тумане. Туман оседал крупными каплями на волосах, одежде, на спине собаки — и чёрная шерсть казалась сизой.

У вершины тропинка сузилась в ниточку. Собака ещё раз оглянулась, одним прыжком взлетела на холм и пропала.

Человек почти бегом преодолел расстояние до места, с которого исчезла собака, осмотрелся.

К вершине вели несколько импровизированных ступеней, дальше ничего было не разглядеть. Он вздохнул и начал подъём.

 

Он, конечно, проспал. А что, воскресенье, имеет право! Ну, не встретил Елену Прекрасную — кажется, она всерьёз считала себя прекрасной — ничего страшного. От вокзала пять минут на маршрутке, к тому же налегке, добралась ведь, ничего не случилось!

Андрей вяло оправдывался, Лена краснела, возмущалась и в довершение хлопнула дверью ванной так, что у него зазвенело в ушах.

Её и не было всего два дня, и поездка эта была так, по прихоти, из-за чего столько шума-то?

Он со вздохом принялся готовить завтрак: надо ублажить, а то ведь до вечера дуться будет.

Лена жила у него уже третий месяц, и всё шло к свадьбе. Андрей, правда, не очень хотел, но Лена сначала намекала, потом настаивала, обижалась, убеждала. А недавно сказала, что кажется, беременна. На вопрос «что значит — кажется?» ответила, мол, есть признаки... Когда он предложил сделать тест, возмущённо заявила: тесты часто врут! Просто надо немного подождать, а потом идти к врачу, чтобы уже точно узнать. И спешить ни к чему, ведь не будет же она аборт делать!

Ну, что уж теперь... Значит, надо жениться. Он и не сопротивлялся, так, просто немного неуверенно себя чувствовал. Что-то мешало, чему он не мог найти ни названия, ни объяснения, и потому гнал от себя странные мысли, успокаиваясь тем, что не завтра же в ЗАГС, там, глядишь, что-нибудь изменится — то ли ишак, то ли падишах... Андрей часто думал и говорил такими вот фразами из книг, что Прекрасную Елену почему-то раздражало. Лучше бы она была Премудрая... Но она была просто Лена. Имя ему не нравилось.

— Говори своими словами! — возмущённо требовала она, в очередной раз услышав в ответ на свою реплику «книжную заумь».

— Так если эти слова у меня в голове живут — значит, они уже мои, — отшучивался Андрей.

Он потянулся за кастрюлькой, чтобы поставить вариться яйца, и почувствовал боль. На безымянном пальце краснели две точки, как от укола. Откуда это? Анализ крови он последний раз сдавал ещё в институте, но неприятное ощущение помнил — такое же было сейчас.

— Мне сегодня собака чёрная снилась. — Лена, обмотанная полотенцем, вошла и сразу потянулась к стоящей на столе тарелке с нарезкой.

— Мне тоже.

— Вот!.. — что «вот», она не договорила, потому что уже жевала сыр.

— Ты бы оделась сначала.

— А так я тебе не нравлюсь? — размотав полотенце, Лена покачала бёдрами.

Андрей в это время разглядывал палец, напряжённо пытаясь сообразить, чем же он укололся.

Надув губы, девушка уселась к столу, начала сооружать бутерброд.

— Чем ты тут без меня занимался? —спросила со злостью, когда Андрей наконец отвлёкся от созерцания пальца.

— Отсыпался.

— Что, два дня? И всё время собаки снились? Сучки, наверняка...

— Какие собаки? А... нет, собака сегодня приснилась, под утро. Украла одеяло и рычала ещё. Поэтому и проспал.

Лена раздумала ссориться.

— А за мной она гналась, огромная такая, чёрная, на пантеру похожа, только толще, и морда злая.

— Нет, не злая, серьёзная просто. Её Эше зовут.

— Кого?

— Ну, собаку эту.

— Ты чокнулся? Какую эту? Я тебе сон рассказываю.

— И я тебе.

Они уставились друг на друга. Лена расхохоталась:

— Да ты ещё не проснулся, а я смотрю — мелешь что попало, на меня внимания не обращаешь... 

 

На вершине холма тумана не было. Он плотным одеялом лежал внизу, отсвечивая перламутром. Воздух пах солью и спелыми вишнями.

Человек осмотрелся — вишнёвых деревьев не видно. Вообще никаких нет, только невысокие пушистые кусты скумпии. В розоватой дымке кажущийся сказочным домик — с лазурной крышей, резным коньком и ставенками, расписанными яркими цветами.

Чудеса! Спросить, что ли, «Кто, кто в теремочке живёт»?

Он обошёл кусты и оказался на выложенной ярко-оранжевой плиткой дорожке, ведущей к крыльцу. У зелёной двери сидела собака и, кажется, улыбалась. Или скалилась?

 

Лена сказала, что родители идею со свадьбой поддержали. Она долго и увлечённо описывала, как хочет всё организовать, какое у неё будет платье, сколько гостей, где отмечать... Андрей рассеянно слушал, а перед глазами была собака. Она сидела у зелёной двери и улыбалась, словно приглашала его войти. Но дверь была закрыта, и Андрею почему-то казалось, что надо подождать, пока хозяин или хозяйка сами выйдут на крыльцо встречать гостя.

Палец болел. Попарить с содой или с солью? Или намазать чем-нибудь?

Лена убежала одеваться. Они сейчас пойдут... Куда и зачем? Андрей попытался сосредоточиться. Похоже, он действительно никак не может проснуться. Ничего не помнит из разговора, не знает, куда они собрались — а ведь согласился... наверное. Он тоже нехотя оделся, решил, что разберётся по ходу дела. Спорить с Леной не хотелось, хотелось задёрнуть шторы, забраться в постель — и чтобы никто не мешал. И чтобы у кровати сидела собака с глазами как чайные блюдца.

 

Туман рассеялся, и вдали заблестело, заискрилось море — спокойное, шелковисто синее, с переливами от серебряного до почти медного, с росчерками чаек и расплывающимися обводами корабля, уходящего к горизонту. Человек подумал, что это должен быть парусник — фрегат или бригантина — он не очень разбирался. Прищурился, пытаясь разглядеть паруса.

Дверь открылась с тихим вздохом. Собака вошла в дом, оглянулась: ну, ты идёшь? Он пошёл, как будто кто-то потянул его за ниточку — немного сопротивляясь, но не в силах оставаться на месте.

 

Оказывается, Лена решила купить кольца — да, а что? Зачем тянуть, пусть будут уже. Заявление подадут на неделе — в среду, кажется, можно. Но кольца же не помешают!

Она долго и с упоением перебирала: гладкие, рифлёные, с насечкой, тонкие, потолще, антистресс. У Андрея рябило, сверкало и переливалось в глазах, заболела голова.

— Вот, померяй, нравится? — Лена взяла его за руку и попыталась надеть кольцо. Палец пронизало острой болью, Андрей охнул и дёрнулся.

— Ты чего?

— Больно. Палец поранил где-то.

— Покажи... Ой, царапка, незаметная даже. Поранил! Неженка, — она снова примерилась надеть кольцо, но Андрей вырвал руку и почти выбежал из салона.

На пальце выступила кровь, и он машинально слизнул капельку. Надо же — на вкус, как лимон. Он вдруг вспомнил, что ночью вот так же слизывал кровь — и она была сладкая. Точно — это он хотел включить свет, но укололся обо что-то на тумбочке. Но там же не было ничего такого!

 

Дом был пуст. Ни мебели, ни коврика какого-нибудь, ни цветов на закрытых ставнями окнах. Посреди комнаты сидела собака.

— Ну, и зачем ты меня сюда привела?

Собака, конечно, не ответила.

Сквозь щели просачивался свет, наполняя домик бледно-розовым туманом. Захотелось открыть ставни.

Солнечный свет полился в комнату таким мощным потоком, что он отшатнулся.

Скорее почувствовал, чем услышал движение за спиной, обернулся.

В розоватом облаке он увидел девушку с корзинкой в руках.

— Здравствуйте. Я Анеля. Вас Эше привела?

— Эше? А, собака. Да, точно, она же сказала мне своё имя.

Анеля засмеялась:

— Я и не знала, что моя собака умеет говорить!

— Я тоже не догадывался, но она мне ответила на вопрос, как её зовут.

— Чудеса! — Анеля, солнечно улыбаясь, поставила на подоконник корзинку. — Хотите вишен?

 

За завтраком Андрей был задумчив, Лена, на удивление, весела и полна энергии.

— Ну, куда сегодня? На море опять или всё-таки на экскурсию? Ты спишь, что ли?

— Да...

— Что — да? Спишь? Или на море?

— Неважно.

Лена привстала и потрогала мягкой ладошкой его лоб.

— Перегрелся вчера. Тогда лучше на экскурсию. В автобусе кондиционер.

— А Эше здесь оставим? Её же в автобус не пустят.

— Кого? Андрей, ты меня пугаешь, — она подошла, положила руки ему на плечи, попыталась заглянуть в глаза. — С тобой всё в порядке? Голова не болит?

— У меня палец болит.

— Покажи... А, это всё та же царапка... Там нечему болеть, ну чего ты такой мнительный. Даже не царапка, укололся где-то, уже давно должно было пройти.

— Не прошло. И не пройдёт. Это метка.

— Какая метка, что ты чушь городишь, — Лена уже закипала. — С кактусами своими возился, занозу загнал — вот и всё.

— И ещё у меня кровь вкус и цвет меняет.

— Господи! Никогда не думала, что нарвусь на сумасшедшего! Тебе к врачу надо!

 

Вишни были крупные, чуть переспевшие. Анеля сказала, что косточки можно выбрасывать за окно — тогда скоро под окнами будет вишнёвый сад. Они ели вишни, брызгающие соком, закладывали будущий сад, а Эше сидела между ними, переводя взгляд с одного на другую, и, кажется, опять улыбалась.

Что-то заставило его посмотреть на безымянный палец правой руки. На самом кончике застыли две красных капли. Он лизнул — кровь, чуть солоноватая, с лёгким привкусом железа. Где это он поранился?

— Ой, это вы, наверное, о корзинку укололись. Здесь есть один такой коварный прутик, я всё время на него натыкаюсь. Быстро заживёт, не волнуйтесь. Вот, у меня тоже — утром укололась, видите? Уже почти прошло. — Она протянула руку. На безымянном пальце правой руки были точно такие же две точки, только без крови. — Вы попросите Эше, она лизнёт — и сразу всё затянется.

Эше, как будто поняв, о чём говорят, подошла и ткнулась ему в руку носом. Он раскрыл ладонь. Язык был мягким, тёплым, и неприятное ощущение в пальце исчезло.

 

Лена уехала на экскурсию одна. Андрей лежал в номере с задёрнутыми занавесками, пытался уснуть. Сон не приходил. Лезли в голову странные мысли: о большой чёрной собаке, о сказочном домике на холме, о девушке по имени Анеля... Он никак не мог понять, почему этот сон не забывается, не уходит, а как будто продолжается уже наяву — правда, только в его мыслях.

Вышел на балкон. Внизу, на ступеньках отеля, сидела Эше.

Андрей закрыл глаза, снова открыл — собака всё так же сидела и смотрела на него глазами размером с чайные блюдца.

— Где Анеля?

Эше встала, вильнула хвостом, приглашая его спуститься, и опять села.

— Подожди, я сейчас!

 

— Странное имя — Эше, не собачье...

— Отец привёз её из Египта, ещё щенком. На ошейнике было имя. Отец работал спасателем. Они разбирали завалы и нашли погибшего мужчину, а рядом был щеночек, чудом выжил...

— А...

— Папа умер два года назад. Мы теперь вдвоём остались. Эше умеет навевать мне сны о папе, там он живой, и мы подолгу разговариваем — так что я почти не чувствую разлуки. И вот теперь она привела тебя. Ты же не уйдёшь?

— Нет, да мне и некуда идти.

— Ну, вот и славно! — она улыбнулась и сделала шаг к нему.

 

Эше бежала рысцой и не оглядывалась. Андрей испытывал непонятную тревогу, смешанную с какой-то эйфорией — как накануне большого радостного события.

Навстречу ехал экскурсионный автобус. Неожиданно он затормозил, из окна высунулась почти по пояс женщина и закричала:

— Андрей! Ты куда?

Он как будто споткнулся, остановился в недоумении. Эше продолжала бежать.

— Андрей, заходи в автобус, быстро!

 

Врач закончил осмотр и пожал плечами:

— На первый взгляд, всё в порядке. Давление в норме, в лёгких чисто, признаков аллергии или воспаления нет. Возможно, такая своеобразная реакция психики на изменение климата — иногда бывает. Могу посоветовать успокоительное, ну и пару дней, пока идёт адаптация, избегать стрессов, перегрева, длительных поездок. Выспаться, не переедать, больше пить и не волноваться.

— Спасибо. А скажите, это может быть от укуса или от укола каким-то... ну, кактусом ядовитым?

— А был укус?

— Я не знаю. Он ещё дома чем-то поранил палец, жалуется, что до сих пор болит.

— Покажите.

Андрей позволил взять себя за руку. Покрутив палец туда-сюда, надавив слегка, врач хмыкнул.

— Нет это не похоже на что-то опасное. Два небольших укола, уже заживших. Возможно, кактус. Да. Но не ядовитый. Или паук — тоже вероятно. Но тоже, конечно, не ядовитый, иначе было бы воспаление. Ничего страшного, просто высокая чувствительность пальцев плюс мнительность.

— Спасибо ещё раз.

— Поправляйтесь, — врач кивнул обоим и вышел.

— Так куда ты бежал?

— У тебя на сердце паук сидит, вон и чёрные лапки торчат из груди...

— Та-а-ак.., — Лена задохнулась, бросилась было к выходу, потом медленно повернулась к нему. — Скажи, ты сам понимаешь, что свихнулся?

— Конечно. Если бы я был нормальный, я бы не позволил тебе женить меня на себе и никогда бы никуда бы с тобой не поехал. У меня была жена, был дом, была Эше. Мы очень хорошо и счастливо жили. А тут ты. Паук. Поймала меня в паутину, высосала мою кровь, заменив на паучью, куда-то спрятала мою Анелю...

— Мы немедленно возвращаемся, и я сдаю тебя в психушку!

— Не получится. Эше здесь, она не позволит. Она найдёт Анелю, и они вместе разорвут твою паутину. А кровь быстро меняется, она уже почти моя, ещё немного, и я снова стану собой.

 

Анеля открыла ставни. Утро было пасмурное, но цветущие скумпии придавали серой дымке розоватый оттенок. По оранжевой дорожке весело бежала Эше, за ней, высоко поднимая ноги, как журавль, вышагивал Андрей. Джинсы его отяжелели от росы, футболка сверкала рубиновыми брызгами, в руках — полная корзинка вишен.

Он поставил корзинку на подоконник.

— Хочешь?

Анеля потянулась к корзинке, но Андрей вдруг резко схватил её за руку:

— Осторожно, паук! Подожди, сейчас я его...

— Не надо, я не боюсь пауков, и убивать их нельзя, пусть бежит себе.

— Но он меня укусил, и я чуть не сошёл с ума!

— Тебе это приснилось. Ты укололся обо что-то во сне, и тебе приснилось, что тебя укусил паук. Так бывает.

— Откуда ты знаешь?

— Так я же тоже твой сон видела. Разве ты забыл — Эше соединяет наши сны, чтобы мы и не потерялись.

— А если...

— Во-первых, скоро привезут для Эше друга — такой же породы, и у них обязательно будут дети. Во-вторых, я уверена, что мы уже и сами так умеем, не потеряемся...

— Давай всё-таки этого паука куда-нибудь...

— Отойди чуть в сторонку, — Анеля наклонилась и легко дунула на чёрного глянцевого паучка. Он взвился в воздух, но не упал, а полетел куда-то вглубь сада. За ним тянулась полупрозрачная паутинка, рисуя в воздухе затейливые иероглифы.

Эше проводила паука взглядом и привычно улыбнулась.

*Эше (др. египетское) — жизнь

 

#изменение