Хряк и Свинка

 

            Ванька Тимофеев  зло усмехнулся.  Он ужасно ненавидел эту парочку. Дашу Какашкину, и её отца – владельца небольшого колбасного заводика в их посёлке. Иван Иванович был человеком ужасно толстым и жалным. Жадной и толстой была и его дочь.

Он сам завозил её на занятия в финансово-экономический колледж. Даша была прекрасно одета в самые дорогие и явно заграничные вещи, а её толстое личико напоминало всем мордочку вполне довольной своей жизнью свиньи.

А её отца можно было сравнить с таким же довольным хряком. Он прямо-таки лоснился довольством, завтсавляя всех тайком плеваться от одного его вида. Эти люди сами не замечали, как постепенно превращались в животных. В их глазах светилось только одно чувство алчность.

Даша презирала всех в их небольшой группе. Особенно его, его, которого она звала просто по фамилии Тимофеев. Никто в группе не интересовался его именем. Одним было достаточно фамилии, другим обидного прозвища – Задохлик.

Он не обижался. Разумеется, никаким задохликом он не был. Но на толстую и довольную жизнью толстушку Дашу он смотрел с лёгким презрением, отчаянно ожидая того мгновения, когда та станет вполне годной к забою свинкой.

У Даши быстрее всегно росли две части тела – грудь и попа. Она двигалась, словно бы парусник с раздутымси ветром парусами. Почти бежала по коридору яростно попукивая. Эти самые пуцки звучали, как хлопки бутылок с шампанским. Слышен был только звук, а на щеках Даши появлялись красные пятна.

Она старалась ненавидеть его. Но он видел, как она тает в его присутствии, словно бы гигантская порция пломбира в местном кафе-мороженом «Белый медведь».

Они туда время от времени забегали после занятий. Даша любила полакомиться сладким. Она ковырялась десертной ложечкой в своей креманке и тупо ёрзала гигантской попой по довольно ненадёжному на вид и откровенно хлипкому стулу. Говорили, что скоро Даша станет весить почти что центнер. Она пока не достигла этой желанной отметки в сто килограмм, но была слишком толста и мало походила на девушку, скорее на молодящуюся пенсионерку. Это ощущение возникало из-за слишком уж явно накрашенного и наштукатуренного лица.

Он никогда не понимал, отчего так желает отомстить этой девчонке. Даша, вероятно, была слишком счастливой. И эта счастливая жизнь ему совершенно не нравилась. Он считал себя совершенным неудачником. У его отца не было драгоценного бумера, только грязный мотоцикул с коляской марки «Урал» и старый дедовский Запорожец. Всё это выглядело так убого,  так же как и желание отца, стать преуспевающим фермером. Он мечтал о полноценном хозяйстве и строил почти наполеоновский планы, а пока разводил свиней.

Свиньи были просто необходимы Ивану Какакшкину. Несмотря на такую гадкую фамилию это человек считал себя вполне уважаемой личностью. Его отец начинал работать рубщиком мяса на местном колхозном рынке. Постепенно ему удалось выстроить вполне приличный двухэтажный дом. Затем обзавёлся довольно старым, турецкой сборки, «Мерседесом», а затем, не долго думая, сменил его на модный иссиня-чёрный «бумер».

Этот человек постепенно становился местным королём. Он всех  вокруг считал своими подданными. А на него он смотрел особенно зорко и строго.

Ванька Тимофеев это хорошо понимал. Он был сыном просто задрипанного колхозника. Всех раздражал его мечтатель отец. Раздражал и хромоногий дед, который очень гордился своими медалями и своим инвалидским «Запорожцем» слишком яркого цыплячьего цвета.

Отец и дочь Какашкины были теперь его главными врагами. Он чувствовал, что эта избалованная толстушка испытывает к нему какие-то особенные чувства. Она норовила лишний раз заговорить с ни и как-то гадко улыбнуться, не забывая при этом,  яростно двигать челюстями, жуя свой любимый «Орбит».

Зубы и впрямь у неё были почти идеальными. Она вообще казалась очень здоровой. Ване хотелось, чтобы ненавистная Даша внезапно обернулась свиньёй и оказалась у  них в свинарнике.

Он вообще терпеть не мог слишком уж наглых и навязчивых девиц. Особенно таких,  как Даша с  её дурацкими улыбками. Он не понимал, что будет делать с этим таким добродушным и жирным телом. Возможно, Даша пришлась бы по вкусу какому-нибудь каннибала из далёкой Новой Зеландии. Но тут она могла вызвать только зависть.

Он вдруг подумал, что слишком уж ненавидит эту толстую дрянь. Ненавидит её джинсы, её почти пудовые груди. А, главное, ненавидит себя самого.

Ему совсем не хотелось становиться бухгалтером. Он охотнее сел бы за баранку грузовика, чем корпеть над всеми этими предметами, гоняя числа из одного столбика в другой. Бухгалтерская наука казалась ему тёмным лесом.

Зато Даша всё делала просто и ловко. Она прямо-таки желала командовать числами, означающими те или иные суммы денег. Она командовала ими, как солдатами, командовала с каким-то азартом, намереваясь со временем даже пойти учиться в институт.

Она верила в непотопляемость своего отца. Верила настолько, что казалась даже чересчур глупой. Иван Иванович Какашкин был обыкновенным прыщом на ровном поле местного бизнеса. Он мог надуваться, строить из себя важную фигуру, но для всех он был всего-навсего сыном обычного рубщика мяса.

Он мог фигурять лишь тут, где его знали с измальства. Но в другом мире, в другом окружении он тотчас стал бы жалким и униженным. Жалкой и униженной стала бы и его такая полновесная дочурка. Она словно бы сошла с полотна Рубенса и в голом виде вполне бы сошла бы за Венеру или даже самую первую женщину на Земле – Еву.

Но он Ванька Тимофеев вовсе не желал её такой желанной для других обнаженности. Он согласился бы видеть её только в виде всегда довольной и супоросой свиньи. Мысленно он подсчитывал, как разбогатеет, если эта милая свинка будет беременеть по три раза за год.

Она вполне могла бы регулярно залетать от своего папаши. Иван Иванович был слишком уж наглым. Он явно покушался на невинность одногруппниц своей дочери, глядя на них глазами голодного и ни разу всерьёз не  пуганного волка.

Девушки вовсе не спешили в его объятия. Они относились к этому жалкому человеку с юмором. Если бы Иван Иванович вдруг лишился своего дорогого костюма и стал, возможно, хряком, а ещё лучше  - боровом – они были бы только рады. Такая участь ждала вероятно и его дочь.

Но рядом не было всемогущей феи. Никто не мог взмахнуть волшебной палочкой, произнести желанное заклинание и превратить Хряка и Свинку в свиней.

Такими – толстыми и розовыми  -  они были гораздо приятнее на взгляд.  Осень катилась к своему концу. Октябрь собирался сдать свою вахту ноябрю. В этот месяц отец с дедом по привычке отмечали довольно любимый ими праздник. Иван был равнодушен к выпивке и закуске. Ему ещё было рано пробовать на вкус самогон, а главное лакомиться драгоценной свининой. Своих хрюшек отец очень ценил, и потому решил сделать уваджение местному олигарху Какашкину, пригласив его в свой дом.

Ваня Тимофеев вернулся тогда из своего колледжа раньше обычного часа. У ворот  стоял драгоценный «бумер» Какашкиных. А внутри, в их с дедом залупе он увидел смущенную Дашу и её толстого отца.

Даша явно стеснялась своих светлых волос и своего слишком яркого красного  платья. То было готово разойтись по швам от её странного волнения. Даша наверняка на что-то определенно надеялась. Ей хотелось быть самой красивой и среди  слишком старых вещей.

Иван смотрел на дочь и отца Какашкиных снисходительно. Они казались ему двумя разноформатными кучками дерьма. Особенно слишком полный  и задыхающийся от своей полноты Иван Иванович. Он старался смотреть на своего более юного тёзку снисходительно. Он явно завидовал юности Ивана и его вызывающей худобе. Эта худоба означала ему возвращение в юность, когда он в вою очередь отчаянно презирал своего отца – простого рубщика мяса.

Тот уже давным-давно находился в специальном учреждении для почти неисцелимых алкоголиков. Старик был готов продать душу за бутылку «беленькой».

Дарье было стыдно быть внучкой алкоголика. Не любила она и своего чересчур жадного отца. А к Ване Тимофееву испытывала какие-то особые чувства.

Ей теперь было явно тесно её праздничное платье. Он норовило стать простой красной тряпкой, оголить её перед всеми, превратив из вчерашней школьницы в какую-то явно языческую богиню.

Она вполне созрела для желанного замужества. Созрела и даже слегка перезрела. Дарье хотелось как можно скорее разделаться с этим самым главным женским экзаменом.

Она давным давно положила свой взгляд на Ваньку Тимофеева. Теперь она смотрела то на него, то на абсолютно бесстыжую и очень на её взгляд худосочную Вирсавию. Ей хотелось бы быть такой же стройной и загадочной. Но съеденные в детстве пирожки и ватрушки что-то определенно нарушили в её организме.

Отец Ваньки старался не смотреть в сторону сердитого сына. Он видел того насквозь. Ему самому идея породниться с семьёй Какашкиных казалась очень странной. То, что эти люди ухитрились не потонуть в мутном потоке девяностых казалось ему чудом. И теперь они начав с небольшого кооператива поднялись на небывалую для простых смертных высоту.

Ванька был сейчас на распутье. Ему вот-вот должно было и спониться восемнадцать лет. Он был достаточно молод  и силён, чтобы оказаться в рядам российской армии. Эта здоровость сына отца совсем не радовала. Он знал, что в неспокойном мире её сын легко может сложить свою голову за чужие инетресы, а то и стать жалким инвалидом, как его дед.

Старику было под восемьдесят. И сейчас он с особым шиком отмечал круглую дату – восемьдесятилетие  Великого Октября.

Молодые люди пока что дичились друг друга, но это было только удачной маскировкой. Старик это хорошо понимал.

Ванька не понимал задумки своих родных. Он глупо краснел, словно бы его посадили голым задом на раскаленную докрасна печь. Присутствие в доме  Даши его немного смущало. Он успел отвыкнуть от женского общества, его мать умерла три года назад, подхватив вроде бы банальную простуду.

Смерть матери изменило всё в их отношениях с отцом. Иван бы только обрадовался, если бы  его  отправили жить в интернат. Быть сиротой ему  совсем не нравилось. Ведьб окружающие его любди смотрели с какой-то лживой жалостью, говоря про себя, что его папаша заездил мать до смерти.

Мать и впрямь слишком робела перед отцом. Она вела себя как всегда в чём-то всерьёз виноватая девочка. Её вид был жалок – мать была худа и незаметна. Ей на хватало смелости настаивать на своём.

Теперь, глядя на Дашу, он видел ту же покорность. Та была похожа на готовую к забою свинью.

Вечер удался на славу. Взрослые пили вино и водку, а молодые только газировку и минеральную воду. Их посадили бок-о-бок, Ваня смотрел на дно своей тарелки, где лежала жареная картошка, а Даша старалась смотреть в сторону  «бесстыжей» Вирсавии.

Посиделки затянулись почти до полуночи. Даше было неловко за своё  красное платье, а также  за своё раскрасневшееся то ли от жары, то ли от стыда лицо. Она смотрела на Ивана влюбленными  глазами и едва не плакала от восторга.

Этот революционный праздник слишком уж походил на совершенно незапланированную свадьбу. Дарья хорошо понимала, что из-за её полноты её беременность будет совсем не заметна. Она ужасно хотела забеременеть именно от Ивана, перестать быть в глазах подруг по колледжу жирной вонючей свиньёй.

Она знала свою кличку Свинка и была только рада избавиться от неё. Её полное тело было её проклятьем, словно бы она специально была заколдована каким-нибудь скверным колдуном. Она вновь посмотрела на темноволосую Вирсавию и наиболее шумно вздохнула.

Иван тоже избегал смотреть на репродукцию картины Брюллова. Голая Вирсавия напоминала ему мать. Только в той не было такой наглой гордости, как в глазах этой жены библейского генерала с таким нелепым именем –Урия.

Мать хотела, чтобы её сын уехал из посёлка. Она сама была не рада, что оказалась тут, словно бы молодая лань в клетке с безжалостным и гадким львом. Отец Вани почти не ценил своей жены. Та была привычна, как газовая плита или холодильник. Он почти не дорожил ею, считая слишком уж худой и гордой. Жена изводила его своей красотой. Она передала эту красоту и сыну. И теперь на фоне располневшей и такой жалкой Дарьи он выглядел милым и задумчивым ангелом.

Дарья не сомневалась, что проснётся рядом с Иваном. Она уже так ясно представляла себе это такое желанное пробуждение. Ей казалось, что в её вагине уже побывал член Ивана, он отомкнул её легко и просто, словно бы обычный амбарный замок. Ей так хотелось поскорее сбросить с себя нелепую фамилию, и стать из Дарьи Какашкиной –Дарьей Тимофеевой..

Но чуда не случилось. Переговорив с отцом Ивана, отец заставил надеть  её свою дурацкую куртку. Сам натянул дублёнку и поспешил к своему драгоценному  «бумеру».

Иван успел устать и слегка захмелеть. Ему показалось, что он пил вовсе не минеральную воду, а самую настоящую водку. Он упал на постель и тотчас забылся своим странным и очень тревожным сном.

Ему снились эти нежданные гости. Он сношал Дашу то  в зад, то в перед. А его отец расправлялся с отцом Даши, лихорадочно опетушивая его. И постепенно эти двое превращались во вполне довольных своей жизнью свиней