Пенелопа
Заголовок из четырех слов на первой странице таблоида заставил меня притормозить возле стойки с газетами. Никогда не покупала прессу, тем более желтую, но этот номер я положила в корзину вместе с коробками пиццы.
Внутри меня что-то подрагивало и стучало, как у Анниных цыплят, пластиковая ручка корзины пульсировала в сжатой ладони. Вот как это происходит в обычной жизни — откровение спускается не под сводами церкви, а в торговом зале супермаркета, между полок с поздравительными открытками и бутылками со средством для мытья посуды.
Понимание патологической природы собственных наклонностей не давало мне доступа к их реализации. Из желания душить птенчиков я выросла раньше, чем пошла в школу. Других желаний во мне до этого момента не было.
Я умею трогать сердца.
Пустые слова человека, злоупотребляющего метафорами и аллегориями. Я всегда предпочитала буквальное прочтение. Дотронуться до сердца, сжимать его в руке, зная, что, выбор, остановиться или продолжить, останется за мной.
Анна учила меня, что все поступки имеют свои последствия. Я научу неизвестного пока мне хвастуна, что бездумно сказанные слова могут иметь прямое значение.
Статья в газете оказалась посвящена популярной писательнице с французским псевдонимом Флер-де-Лис. В коротком интервью она рассказывала о выходе новой книги и делилась секретами, как именно ей удается удерживать интерес читателей. Милая, сладкая ложь может и могла отвести кому-то глаза, но только не мне.
«Я вижу тебя, Флер», — записала я в своем новом блокноте, — «Когда мы встретимся, я покажу тебе, как на самом деле трогают сердца. И мои пальцы, в отличие от твоих, не будут вымазаны медом».
Но сначала нужно было подготовиться. Моя научная квалификация не предоставляла возможности взять курс хирургического дела. Практических занятий для любителей в этой области не существует. Пришлось сесть за учебники.
Оказалось, чтобы научиться вскрывать грудную клетку, нужны пособия по патанатомии, видеоуроки, гараж с хорошим освещением и несколько добровольцев.
На ферме я не была почти двадцать лет. В мифе, что убийцу тянет на место преступления, есть доля правды. Кто-то хочет убедиться, что там не осталось улик, кто-то желает снова испытать те же ощущения, кто-то нуждается в исповеди, за которую потом не понесет ответственности. А мне просто нужно было спокойное место, где бы я могла начать практические занятия.
Дом встретил меня сверкающими окнами и запахом чистящих средств. Большая уборка проводилась два раза в год: на Пасху и Рождество, но судя по стерильной чистоте, Джейми, управляющий, привозил уборщиц минимум раз в неделю, а может, сам натирал полы, в свободное от садовых работ время. Все деревья, кусты и ежевичные изгороди были идеально подстрижены, птичник и гаражи заперты.
На месте сгоревшего сарая стоял совершенно новый — с бетонными, покрашенными белой краской стенами, узкими вентиляционными окошками и широким крыльцом. На пластиковой двери были прикреплены две таблички: большими зелеными буквами «ПРАЧЕЧНАЯ» и маленькими черными «Опасность».
По мне, обе эти надписи стоило сделать кровью.
Прачечная оказалась не заперта. Внутри пусто, никаких стиральных и сушильных машин, гладильных досок, сломанных торшеров и тем более утюгов — допотопная коллекция бабки Симоны сгинула в пожаре.
Не знаю, кому в голову пришла идея построить все заново — хозяйственных помещений на ферме хватало. Наверное, с того света отцу явилась Анна и потребовала восстановить сарай, в котором она так любила меня запирать, чтобы научить чему-то очень важному. Я провела в той прачечной много неприятных часов, скоро настанет очередь Флер-де-Лис.
Первым делом я отправила Джейми в годовой оплачиваемый отпуск. Затем изучила ассортимент специализированных магазинов для ветеринарных клиник, поняла, что для моих целей больше подходит оборудование для скотобоен и сделала большой заказ.
Организовать операционную и палату интенсивной терапии в прачечной заняло много времени и средств, но в итоге все получилось не хуже, чем в настоящей клинике. Металлический стол, хирургический восьмиламповый светильник, аппарат для вентиляции легких, кислород к нему. За кетамином и пропофолом для общей анестезии пришлось заглянуть в даркнет.
А потом я поехала знакомиться с Пенелопой. Она жила в Глостершире, в миленьком домике, вместе со своими братьями и сестрами. Семьдесят килограммов возмущенного визга и мягкая, светлая шерстка на розовых боках. Я не собиралась располагать ее к себе, но почти оглохнув по пути назад, не удержалась и заговорила с ней, как Анна делала это со своей свиньей Боадицеей.
— Это просто машина, — я не была уверена, что она слышит мой голос, — Мы едем в одно славное место. Сегодня чудесная погода — пасмурно и не жарко.
Не помню, в какой момент Пенелопа замолчала. Может, когда я спрашивала ее, как она относится к теории, что квантовый мир состоит из множества других миров, состоящих их наложения разных реальностей, и развиваются они почти независимо друг от друга.
О чем бы я говорила в такой ситуации с Флер-де-Лис, мне еще предстояло узнать.
Пенелопа оказалась умна. Она быстро выучила свое имя и откликалась на него, даже если бывала очень занята. Я купила для нее игрушек в ветеринарном магазине. Больше всего ей нравился лабиринт с шариками — она аккуратно поддевала их пятачком и внимательно следила за траекторией движения. Появились новые звуки — завидев меня, Пенелопа радовалась и начинала тарахтеть, как трактор.
Я не стала лучше понимать Анну. Боадицея была агрессивна, тупа и уродлива. Пенелопа — мила и нежна, немного обидчива. После первой проведенной в одиночестве ночи, она встретила меня холодно, даже не повернувшись в мою сторону. Оттаяла только когда я почесала ей за ухом.
Пришлось остаться ночевать на ферме. Для себя я выбрала бывшую спальню Симоны, раньше Анна не позволяла туда даже заглядывать. Пенелопе понравилось в кухне. Там было теплее и пахло едой — за лимонным ароматом чистящих средств все еще пробивался запах крошеных яиц и зелени.
Дни я проводила в библиотеке. Учебники по общей хирургии и реаниматологии я привезла с собой. Все важное я конспектировала в специальный блокнот. Седация, анестезия, анестезия без седации, как вывести из седации, поддерживая анестезию — в моих планах Флер-де-Лис должна была видеть, как именно я буду трогать ее сердце.
Накладывать швы я училась на курицах. Покупала в магазине сразу полдюжины тушек, делала надрезы и тренировалась. Анна никогда не показывала мне, как шить. Говорила, что терпеть не может это дело, и мне оно никогда не понадобится, особенно если я буду хорошо учиться в школе. Зря она так. Умей я держать иголку, дела продвигались бы куда быстрее.
Интубировать было удобнее уток с их узкими, длинными шеями.
Каждый день у Пенелопы на ужин была птица с овощами и пицца. Вечерами она играла с мячиками или дремала, пока я штопала куриц за кухонным столом. У меня получалось все лучше. Рука стала тверже, хирургическая игла больше не выскальзывала из держателя, швы четырех видов выглядели, как на учебной картинке.
Пора было переходить к генеральным репетициям. Я чувствовала себя музыкантом, которому нужно сыграть четырехголосную фугу на несуществующем рояле. Каждый этап был выучен наизусть, оттренирован и продублирован сжатыми инструкциями, как в летном руководстве у пилотов.
Анестезия, интубация. Вскрыть грудную полость: рассечь кожу и мышцы, наложить лигатуры, рассечь четвертое или пятое межреберье, раскрыть грудину, чтобы получить прямой доступ. По окончании промыть антисептиком, поместить дренаж и закрыть послойно. Мягко вывести из общего наркоза.
Я сделала четыре полных прогона, прежде чем убедилась, что можно переходить к настоящей практике.
— Все будет хорошо, — пообещала я Пенелопе, — Я сделаю все очень аккуратно. Больно не будет. Страшно тоже, ты ведь не Флер-де-Лис. Просто уснешь, посмотришь сны, и вернешься обратно.
Пенелопа безмятежно тарахтела, довольная тем, что я с ней разговариваю. Я была уверена, что она поняла каждое сказанное мной слово.
Все прошло безупречно. Анестезия с тщательно рассчитанной дозой, интубация, скальпель двигался уверенно и четко. Сердце Пенелопы в моей руке трепетало, как пойманная птичка. Когда я накладывала последний шов, оно еще билось.
Из наркоза она не вышла.
Анна подвела Боадицею, взяв ее с собой в прачечную, и за это горела в аду.
Я обманула Пенелопу.
Месяцем позже я наблюдала из окна, как в квартиру этажом ниже въезжает новая соседка. Розовый спортивный костюм, обтягивающий круглые бока, мягкие светлые волосы.
— Привет, — помахала она рукой, — Я Нора. Теперь буду жить тут.
К груди Нора прижимала старую игрушку — пластиковый лабиринт с катающимися в нем шариками.
Моя Пенелопа уснула навсегда, посмотрела сны и вернулась обратно, как мы и договаривались.