Зазеркалье

Рисунок Джона Тенниела

Иногда устаю. Вернее, реже, чем мне бы хотелось.
Вечер пятницы кажется идеальней утра субботы.
Замыкаю на ключ колесо, в котором вертелась,
но инерция длит, и длит, и длит мои обороты.

Мне сегодня везёт: в автобусе есть удобное место
для вполне невинно-эстетского любованья:
череда задниц в джинсах секретно сдаёт мне тесты
на пригодность безджинсового существованья.

Ни Москвы, ни Лондона. Ни Моцарта, ни Ашана.
На труху из дырявой башки ничего не прикупишь.
Хули толку лелеять и пестовать таракана,
если ты завизжишь, скривишься, да и наступишь?

Я иду как бычок качаясь, по канве холщовой ступая,
вышивая крестом по ней, хотя хотела бы гладью.
Никого окрест, с кем бы можно было сорваться с края.
Не женой становиться бы надо для счастья, а блядью.

Вместо вечного неба теперь надо мной помехи,
но я тикаю мерно. Только гирька тяжелая, сука!
Твидлди для Твидлдама ваяет наспех доспехи:
скоро ворон грядёт, и как бы им ночь не профукать.

Я, дурацким братьям сестра, становлюсь под знамёна,
у меня в груди трепыхается жалко пружинка,
киловатты диких страстей мотает динамо-машина,
я — безжалостный танк! Бой с ночью — пустяк, разминка,

если бы не усталость. Успеть дотемна до дома,
снять чужую вину, семь шкур, сапоги и кольца.
Мне накрыто в столовой, солома вполне едома,
если кетчуп к ней и вискарь. Как старый пропойца,

лью шмурдяк виртуала ведром в черепную коробку.
Не доверю стихов ни за что терпеливой бумаге,
за хуйню мне и перед бумагой бывает неловко —
в сеть, как в топку, бросаю куплеты этой бодяги.

На моём личном небе помехи — штрихи и полоски —
закрывают всеобщий Юпитер, по слухам, красивый.
Смысла в жизни нет без любви и без папироски,
но не всё так плохо, что есть — и на том спасибо.

#испытание