18 современных рассказов. Продолжение старик и дельфин. Месть зверя

— Это было в Афганистане, — начал старик. 
Ему удалось уйти от преследования, застрелив моджахеда: почти мальчонку, который, отделившись от своих, в горячке, не остыв от стрельбы, бросился за ним, чтобы подсечь его автоматной очередью. 
Ему хотелось даже остановиться, обернуться и крикнуть мальчонке что-то вроде: остановись, пацан, отстань, иначе убью, но было ли это честное желание души или просто слова, вызванные страхом, он не разобрался, да и задумываться было некогда. 
Он уже выходил из густых почти полностью заполненных теменью зарослей, в которых блуждал часа два, бормоча: чужая земля, не своя, зачем пацана убил, пытаясь выйти на знакомую тропинку, ведущую в расположение воинской части, как вдруг почувствовал, что на его спину обрушилось что-то неимоверно тяжёлое и сильное, опасное и яростное, заклинило дыхание, сбило с ног, и, завалив лицом к земле, стало разрывать кожу на просоленной спине, вонзаясь когтями все глубже и глубже, ломая рёбра, обломки которых, сваливаясь в низ живота, набивали его, будто раскалёнными камнями.
Боль полосовала его, туманила и кромсала голову, нагоняла волны страха, выбивала желание сопротивляться, жить, заполняя его одной мыслью: скорее бы конец, он не успел даже собраться к защите и в первые минуты закрыл лицо руками: только бы не добрался до глаз: порвёт. 
Боль усиливалась, но вместе с ней усиливалась и неожиданно вспыхнувшая ярость: вырваться, убить. Растерявшись, он забыл о пистолете, и вместо того, чтобы вытащить его, поднял руки вверх, закинул их назад и почувствовал, что захватил обросшую шерстью шею неизвестного ему зверя. Это была удача. 
Сработал животный инстинкт. Напружинившись, он сильным рывком (страх порой придаёт силы, порой обезволивает) сорвал его со спины и бросил на ствол дерева. Минут пять он лежал безразличный ко всему, кроме тревожного ожидания очередной атаки, закрыв глаза, но она не последовала, и тогда он открыл глаза и сквозь застилавшую их мутную пелену увидел на расстоянии протянутой от себя руки корчившегося зверя, который пытался подняться, но ему не позволял перебитый от удара об дерево позвоночник.
— Сука, — сказал он. — Я не жилец уже, и ты тоже, но подохнуть просто так я ни тебе, ни себе не дам.
Упираясь на локти, он пополз к зверю, который, увидев его, стал царапать землю и двигаться навстречу ему. Оба понимали, что схватка уже ничего не решит, но добить первым, а умереть вторым было бы победой.
Прочёсывавшие заросли солдаты нашли его вечером. Голова лежала между лапами, которые, словно обнимали его, впритык к морде зверя.
— Вот так, — сказал старик. — Это был необыкновенный зверь. Я такого никогда не видел.
Над морем раскатисто громыхнуло, вырвавшаяся молния на секунду закосила наступавшую темень, а потом потухла.
— У неё было мало сил, — сказал старик, глядя на искры после молнии, — чтобы продлить свою жизнь. Такое случается и с человеком. Я слышал, что вы не только убиваете друг друга, взрослые самцы убивают молодых дельфинов из-за самок, но и любите друг друга. Видимо, всё живое так поступает. Ты сегодня будешь плохо спать, как и я, потому что у нас с тобой нехорошие воспоминания. Говорят, что вы, — он не закончил, осмотрелся вокруг, на глаза попался увесистый камень, старик подошёл к нему, поднял над головой, дельфин шарахнулся в сторону, прижавшись к стенке, но старик кинул камень в противоположном направлении, а после, не раздеваясь, бросился за ним, ухватился за камень и застыл.
Дельфин закружил, а потом, прорвав поверхность, ринулся к нему, подсунул морду и стал выталкивать наверх. Старик цепко держался за камень, но дельфин не отступал. 
Отплывая назад, он вновь и вновь начинал атаку, терпя неудачу. Потом сменил тактику и стал мордой выбивать из рук старика камень, в кровь разбил нос, но, в конце концов, отсёк камень и, вынес старик на воздух. 
— Ты действительно можешь спасать людей. А догадался, что я пробовал тебя на прочность? Мне не нравятся те, которые болтают о том и сём, не испытав это на себе. Они умеют красиво говорить, но когда доходит до дела, они убегают и оставляют тебя. Знал таких. А то, что ты в крови, это заживёт. Кровь, как сближает людей, так и разъединяет. — Он сменил вдруг добродушный тон на жёсткий. — Если бы ты не сделал этого, не вытащил меня, а отошёл в сторонку, я бы оставил тебя здесь навсегда, не менял бы воду, и ты задохнулся бы. Так нужно поступать с предателями и равнодушными.
Каждый день старик ходил к заливу за пищей для дельфина и осматривал море. И чем больше очищалось море, тем больше у него возникало недовольство. Если вначале он почти весь день проводил возле бассейна, рассказывая дельфину грустные и весёлые истории, то в последнее время чувствовал, как на его сердце стали нападать холод и тоска, в его голосе появились злые нотки. 
— Я многое могу сделать с тобой, — говорил он. — Могу разделать на мясо и заработать на нём, могу продать тебя циркачам, чтобы они научили тебя показывать зрителям разные трюки, но это будет или смерть, или неволя. Могу оставить тебя здесь, но ведь может случиться так, что я умру первым, а ты погибнешь от голода. Тогда зачем тащил тебя из нефти. Человек должен так трудиться, чтобы не забрасывать свой труд. Иначе он никогда не продвинется вперёд и станет ходить кругами, как осёл, привязанный к колышку.
Прошла неделя. Поднявшись утром, старик достал снасти и начал чинить. В это время возле двора остановилась грузовая машина, в кузове которой находилась огромная ванна. Высадились два мужика. Старик понял: надвигалась беда.
— Эй, — сказал мужик с полным краснощёким лицом, хмуро разглядывая старика. — Говорят, что у тебя есть дельфин. Посмотреть желаем.
— А что смотреть. Вы из цирка?
— Догадливый. Хотим купить.
— Не продаётся, — ответил старик, жалея, что не взял ружьё.
«Без него мне не сладить».
Он почувствовал беспомощность.
— Ну, если не продаётся, так не продаётся. Мы даём тебе денька два, три подумать, чтоб продавался.
Мужчины повернулись и пошли к машине.
— Плохие дела, брат, — сказал старик, — море ещё не очистилось, и я не могу выпустить тебя, ты снова захлебнёшься, завязнешь и умрёшь, нам придётся драться с ними. Они не отступят. Мне придётся всё время таскать ружье, чтоб не сплоховать, когда они приедут. Придётся их убить, чтобы сберечь тебя. Конечно, это плохо убивать, но я не вижу другого выхода. Меня затаскают по судам, но я скажу, что они напали, а я защищался. Может, конечно, и не прокатить. Я постараюсь не убивать, но повозиться придётся.
На следующий день мужчины появились снова.
— Ну что? Продаёшь?
— Нет, — сказал старик, ругая себя, что забыл взять ружье.
— Силой возьмём.
Они подошли к бассейну и стали на самый край.
— Возьми верёвку, она у меня под сиденьем лежит,- сказал краснощёкий напарнику, — Прыгни в бассейн, обмотай его, а потом мы и вытащим. Старик подойди сюда. Поможешь нам. Хорошие деньги дадим.
Старик подошёл и тоже стал на край бассейна.
— Я же сказал, что не продаётся, — бросил он.
— Поменьше гавкай.
Краснощёкий ударил старика по лицу и толкнул к своему напарнику. Старик получил второй удар и повалился на землю.
Дельфин быстро закружил по бассейну, взметнулся вверх и ударом хвоста снёс с края бассейна мужиков, которые опрокинулись в воду. Старик метнулся в дом. Ему хватило несколько секунда, чтобы достать ружьё и выскочить во двор.
— Ну, что суки, — бросил он. — Если жить хотите, выбирайтесь и мотайте отсюда.
Он держал мужиков под прицелом, пока они не заскочили в машину и не отъехали.
— Ну, даёшь, брат,- восхищённо сказал старик. — Да ты всё понимаешь. Ты человек. Ты — воин. А если бы у меня не было ружья, чтобы ты сделал? Они накинулись бы на тебя.
Дельфин снова взмыл вверх и стал на хвост.
— Я понял, — засмеялся старик, — ты забил бы их хвостом.
Он залез в бассейн и погладил дельфина.
Море постепенно очищалось от нефти. Просыпаясь, старик чувствовал свежий, прохладный и просоленный воздух, но это не радовало его. Дельфин с каждым днём становился всё беспокойней.
— Завтра отнесу тебя, — сказал старик. — Каждый должен жить в своей стихии. Мне не хочется прощаться с тобой, ты был мне, как брат и знаешь всю мою жизнь, и воспоминания о ней унесёшь в море, но ты никогда не сможешь рассказать своим собратья обо мне. Ты всё — таки не человек.
На следующий день он понёс дельфина к морю. Путь показался ему длиннее и тяжелее, чем тот, когда тащил дельфина. Старик опустил его в воду, слегка подтолкнул. Тот плыл не спеша, а он шёл с ним рядом, пока вода не стала доставать до подбородка.
— Уходи, пока я не передумал, быстрее, — в первый раз закричал старик на него. — Ты слишком медленно плывёшь, ты свободен, свободен, — кричал он, колотя рукой по телу дельфина, захлёбываясь, тяжелея от намокшей одежды, которая тянула его вниз. 
Старик тонул, ему нужно было выбираться, но вместо этого в его памяти возникла картинка, как он, ударив её, начал кричать ей: уходи, ты свободна, в голове крутились мысли, что он не отпускал её, как отпускал дельфина, а держал в «клетке» подозрений, ревности. Он почти опустился на дно, но дельфин, поднырнув под него, со всей силы вытолкнул его в сторону берега, на мелководье, а потом, ударив хвостом, ушёл с поверхности вглубь, оставив после себя бурлящий след. 
Обессиленный он добрался до берега и, не снимая мокрой одежды, до вечера пролежал на песке, думая о том, какие же разные и в тоже время такие похожие бывают судьбы.
С тех пор прошло немало времени, старик даже не считал: сколько. Как обычно, выйдя на берег, он решил поплавать и вдали увидел стаю дельфинов, впереди которой, рассекая воду, стремительно плыл остроносый дельфин, а рядом с ним, видимо, его детёныш. Не доплывая до мелководья, возглавляющий стаю дельфин стал на хвост, словно хотел показать всего себя. 
Его спина была коричнево — синей, живот — светлый. По бокам пролегали полосы, переходящие из светло — жёлтых в серые. Это был его дельфин. Он с силой выскакивал из воды, за ним взметалась стая. Они ввинчивались в воздух, кувыркались, словно разыгрывали концерт.
— Тебе пришлось проплыть восемь тысяч километров, — сказал старик, — но дело не в них. Преодоление расстояний требует силы. И ты плыл не за пищей, подвергался опасностям, в море много твоих врагов, ты приплыл со своим детёнышем и стаей, чтобы увидеть меня.
Старик помнил, что он плакал в детстве, когда отец пропивал все деньги, и ему с матерью приходилось голодать, когда его сын, сорвавшись с восьмого этажа строящегося дома, разбился на куски, ударившись о груду каменных блоков, когда жену скосил инсульт, но когда вся родня отпала, как отпадают осенью листья с деревьев, его глаза не уронили ни одной слезы. После похорон жены он продал квартиру в городе и построил домик возле моря, так как считал, что достаточно прожил среди людей, и ему нужно побыть одному. 
В этот раз, глядя на дельфинов, выбивавших фонтаны воды, брызги которой долетали до него, старик не выдержал. Его слёзы смешались с водой, как смешались в нём те противоположности души, о которых он рассказывал дельфину. Прошлое выгребло из него многие чувства, но оно не смогло выбросить его в одиночество и убить чувство благодарности.

Охваченный радостью, он не видел, как к домику подъехала машина, из неё выскочило двое мужчин, залегли в кусты. Старик не услышал автоматную очередь, но почувствовал боль в спине. Пули сыпались ворохом, было ощущение, словно он попал в осиное гнездо. Шагнув медленно в воду, направился к дельфину, который устремился к нему. Обхватив за шею, дельфин, словно понял его, поднырнул, подставив спину, старик лёг и прошептал.
— Уходи...
Никто старика искать не стал: «старый, заплыл и утонул», но это противоречило фотографии, на которой был дельфин и старик на нём, заснятой одним из купальщиков.