Смирение как победа

«Жатва» / Harvest
Великобритания, Германия, Греция, Франция, США, 2024
Режиссер: Афина Рахель Цангари
В ролях: Калеб Лэндри Джонс, Гарри Меллинг, Рози Макьюэн

Претендовавшая в прошлом году на Золотого льва в Венеции «Жатва» гречанки Афины Рахель Цангари, которую иногда называют «женской инкарнацией» Лантимоса, выходит в российский прокат. Вряд ли он будет достаточно широким, все-таки мы имеем дело с типичным европейским авторским кино, но помимо очевидных и, скажем честно, отпугивающих массового зрителя его особенностей, здесь есть и несомненные достоинства, на которые стоит обратить внимание.

Литературная основа сценария — одноименный роман современного британского писателя Джима Крейса, который не раз признавался, что ему не важна историческая достоверность описываемых событий, повествует о событиях в отдаленной шотландской деревне во времени, которое мы примерно можем отнести к середине XVIII века, когда местные общины массово вытеснялись со своих земель — крупные землевладельцы собирались использовать их под пастбища для овец. В истории этот процесс получил название «Огораживания», в частности он привел к массовой миграции шотландцев на побережья, а затем и за океан.

Но нашего режиссера меньше всего, кажется, интересуют исторические и социальные подробности, она с самого начала берет предельно крупный план, показывая жизнь отдельной, словно оторванной от остального мира общины во всех подробностях и представляя главного героя, от лица которого идет повествование.

В этой роли — Калеб Лэндри Джонс, успевший поработать и с Финчером, и с Коэнами, и с Бессоном, но лучше всего он чувствует себя в авторском кино (мне вот сразу на память пришел «Нитрам», про социопата, устроившего самый массовый шуттинг в истории Австралии), где можно много и многозначительно молчать, а камера и монтаж сделают все остальное. Закадровых монологов у него, кажется, даже больше, чем произносимых в кадре реплик — но это лишний раз подчеркивает его роль «чужого среди своих», наблюдателя, свидетеля. Он вроде бы и живет жизнью своих соплеменников-селян, почти забыв свое прошлое «цивилизованного» горожанина, но, в то же время тяготится своей оторванностью от земли, пытаясь найти единение с ней в каких-то придуманных и самозабвенно воплощаемых ритуалах.

Его персонаж, поставленный в центр картины, вроде бы должен быть нашим проводником в незнакомый мир, но как герой он, скорее, пассивен, и режиссер никак не помогает ни ему, ни нам, зрителям. Это сознательный ход, Афина Рахель Цингари вроде бы расставляет жанровые маяки, то намекая на привычный после «Солнцестояния» этно-хоррор, то погружая повествование в подобие дока на манер «догмы» фон Триера, то уходя в физиологическую драму — но это, по большей части, будут обманки.

«Я не хотела снимать хоррор в традиционном понимании. Я стремилась создать ощущение «призрачности». Не призраков с цепями, а призрачности самих социальных отношений, которые существуют на этой земле. Это история о том, как прошлое — прошлые договоренности, прошлая несправедливость – преследует настоящее», — говорит режиссер в одном из интервью.

Реализм картинки и подлинность бесхитростных чувств не должны нас обманывать. Ограниченность пространства, на котором происходит действие фильма — тоже метафора, подчеркнутая появлением еще одного героя, чуждого этому миру — картографа, призванного местным землевладельцем в подробностях топографически описать принадлежащие ему земли. Составление карты, по замыслу автора, первый шаг к контролю, к управлению, своего рода акт насилия над территорией, который выглядит как научный и безобидный процесс.

Взаимный интерес, притяжение/отталкивание двух главных персонажей — ключевой, хотя и не явный и далеко не единственный конфликт в фильме. Но именно с появлением картографа в жизнь общины приходит разлад, он — как первый порыв ветра, предвестник шторма и грядущей катастрофы. Живые люди в поте лица добывающие хлеб насущный на его картах — только цветные штрихи.

Некоторые критики уже успели упрекнуть Афину Рахель Цингари в чрезмерно замедленном ритме и недостатке нарративной динамики, но она ответила им так: «Повторяющийся ритм сельской жизни, смена сезонов — все это создает своего рода заклинание. Я хотела, чтобы зритель почувствовал эту монотонность, эту идиллию, чтобы разрушение этой идиллии было еще более шокирующим».

Насилие как неизбежный результат разрушения укорененного жизненного уклада здесь, конечно, будет — но все это только следствия первоначального вторжения большого мира в маленький мирок, прагматичной исторической логики в уютный и привычный материальный быт. Если искать ответ на вопрос «про что кино?» — то здесь, как мне кажется, и кроется ответ. Как остаться собой, когда вокруг начинается хаос — и герой фильма, кажется, его находит.

В общем, любителям современного европейского авторского кино фильм смотреть, определенно, стоит — здесь есть хорошие актерские работы, в том числе и в ролях второго плана (Гарри Меллинг, Рози Макьюэн), отменный оператор Шон Прайс Уильямс и, в общем, вполне себе здравая мысль о ценности подлинного смирения, в котором не столько поражение, сколько победа — над собой.