Волшебный изюм
Смекалистый разбойник Гонза, которого отец с лёгкой руки причетника отдал в столь сомнительное ремесло, преуспел немало. Хитростью, ловкостью и откровенным обманом он убедил купцов городского рынка откладывать ему дань в отдельный шёлковый мешочек, который он будет забирать по выходным дням, чтобы платить известным держимордам Иржи и Мареку за драгоценный покой, который сам же и нарушал, нападая по ночам на обозы и грабя фермерские амбары. Ай да Гонза! Ай да хитрец!
Однажды на рынке Гонза увидел незнакомого купца, который торговал изюмом:
— Эй, купец! А вкусен ли твой изюм? Уж больно мелок на вид! Надеюсь, шёлковый мешочек ты приготовил?
Купец засмеялся и покрутил длинный засаленный ус:
— Конечно, голубчик, конечно. Я приготовил целых два шёлковых мешочка, золотой мой. А изюм хоть и мелок, но так вкусен, что можно язык проглотить. Попробуй!
Гонза соскочил с коня и под любопытными взглядами горожан подошёл к купцу:
— Вкусен, говоришь? Ну, сейчас проверим, не обманщик ли ты часом. И коли так, то берегись!
С этими словами он зачерпнул щедрую горсть изюма здоровенной ручищей и бросил себе в рот.
***
— Ни хрена себе изюм! — Подумал Гонза.
Разбойник висел в каком-то сером вакууме. Сверху вертелась большая чёрная воронка, по которой метались чернильницы, разбрызгивая содержимое во все стороны. Чернила складывались в слова, которые тут же стирались гусиными перьями. Два чёрных дрозда, словно дирижируя, руководили процессом, периодически щёлкая деревянными счётами.
Внизу была точно такая же воронка, только светлая. В ней кружились портреты Зденека Адла, Йозева Лада, Войтеха Стаклача и братьев Чапеков.
— Кто вы такие? — Прокричал Гонза! — Что за рандомные лица! Божечки, что за слово дивное — рандомные!
Внезапно его закружило-завертело, голову сдавило, словно тисками, пред глазами замелькали цифры. А потом куда-то вышвырнуло, словно пробку из винной бутылки.
***
Попал Гонза на перепутье Староконюшенного пешего пути и дороги Сивцева Вражека. И не понимал бедолага, где он, что с ним и почему в его голове летают слова, ему совсем непонятные. Одет он был в расшитый серебром кафтан, красные черевички и меховую шапку. За поясом кинжал и пистолетище с широченным дулом. И год на пороге стоял — 2020 от Рождества чешских народных сказок.
Увидав человека дивного, от припаркованных возниц-такси отошли два кавказских кучера и, приблизившись к Гонзе, спросили:
— Чем помочь тебе, брат? Заблудился? Может, отвезти куда?
Гонза глазами захлопал и неуверенно заговорил:
— Судя по содержанию сказки народной, сыном я был у матушки единственным, братья-чужестранцы. И не блудил я вовсе, а был пройдохой-хитрецом. И как же мы поедем, если у вас и повозки-то нет?
Таксисты переглянулись:
— Ты не финн ли, часом?
Сам не понимая, как это у него получается, разбойник ответил:
— Нет, ребятушки. Я чех.
Тут кавказцы очень обрадовались:
— Чех? Ты откуда, земляк? Из Грозного, Гудермеса, Урус-Мартана? Хвичу знаешь?
Хвичу Гонза не знал:
— Нет, путники. Я Иржи знаю.
Таксист закивал:
— Это хозяин хинкальной на Басманной, брат Маги. Знаю такого. Я Али. Это Арсенчик, мой близкий. Будешь насвай?
С этими словами Али протянул Гонзе чудесный пакетик. На вид помёт куриный, по запаху тоже помёт. На вкус Гонза пробовать не стал, чему кавказцы очень удивились:
— Бери, бери, брат! За губу положишь и сразу в волшебный туман попадешь.
Гонза вздохнул:
— Мне сердобольные не в туман, мне в сказку надо.
Тут Арсенчик хитро улыбнулся и, смачно сплюнув, молвил:
— Если в сказку, то это дорого будет. Есть тут недалеко барыга-кудесник, который толкает весёлые сказочные зелья, порошочки, травки всякие, колёсики волшебные. Только денежки вперёд.
Ай, хитрецы, ай, сука, разводилы голимые. Подумал Гонза. Ну да ничего, сердечные, я тоже не лыком шит. Снял с пальца Гонза свой перстень старинный и протянул таксистам. Те забурчали, зашушукались на языке невиданном, а потом говорят:
— Изделие чинное, цены, видать, немалой. Старинное?
Тут Гонза так прикинул:
— Ну, смотрите, бродяги. Временной отрезок, о котором повествуют народные сказки всего мира, обычно имеет совершенно не определённые границы. Что придаёт им особенный интерес. Так как присутствует безусловный контраст восприятия читающего с реальным миром. Если сформировать весьма часто встречающееся в сказках «давным-давно», в устойчивый цифровой эквивалент, то, думаю, лет пятьсот или шестьсот минимум. Однако особенную ценность перстню предаёт, безусловно, принадлежность к известному сказочному или фольклорному элементу. Так что думаю, что рыжьё сие потянет если не на полцарства, то на трёшку в Бутово точняк.
Такого необыкновенного чеха таксисты не видели никогда. Засуетились. Призадумались. И решили:
— Ладно, брат, поехали. Только гляди, чтобы всё без обмана, по чесноку.
Тут уж и Гонза заулыбался:
— Хорошо, брат Арсенчик. Из души в душу. По-братски. Вы меня в сказку дивную, где обрету я покой литературный, а я вам перстень цены невиданной. Ну и чеснок неограниченно, коль у вас такой обычай заведён.
На том и порешили.
Едут все трое на повозке магической. Гонза по сторонам головой вертит, ахуевает. Таксисты тихо сидят, видно, что очкуют люто, но виду не показывают, хорохорятся:
— Ты, брат чех, только не говори ничего, пожалуйста. Мы видим, ты парень свой. Ровный. Но там такая атмосфера тревожная. Притон, сам понимаешь. А ты иногда очень странные вещи произносишь. Без обид.
Гонза кивнул:
— Конечно, пацаны. Какой базар. Я ведь в миру по жизни разбойником в сказке чалюсь, так что кипеш и измену на раз просекаю. Бля буду. Это во мне осознано автором заложено. Изначально.
— Отцом, что ли?
— Можно и так сказать. Судите сами. Практически все известные теоретики криминалистики, начиная от Чезаре Ломброзо и заканчивая Рафаилом Самуиловичем Белкиным, придерживаются той простой доктрины, что преступный элемент, в независимости от среды обитания, всегда сохраняет и пытается воплотить в жизнь свои неблаговидные наклонности. Это происходит, как мне думается, вне времени и уж конечно, вне литературного жанра. Понимаете?
Таксисты закивали, но, разумеется, так ничего и не поняли. Все мысли их были о перстне чудесном, который рубиновым блеском своим не давал им покоя. И ввергал в алчность и смуту замшелую.
Подкатили неугомонные в район дремучий спальный. Где дебри суровые и мусор не убран. Из повозки не выходят. Детали обговаривают.
— Мы как войдём, ты сзади стой. И не говори ничего совсем. Ни про сказки, ни про перстень. И особенно не говори про то, что в машине рассказывал. Убить могут. Али сторгуется с земляками, покурит, может, чаю выпьем. И потом сразу валим оттуда. На всех четырёх костях. Если спросят чего, отвечай спокойно, не громко. Скромно в пол смотри. У них так принято. Люд тамошний на расправу скор да удал больно. А кинжал с волыной ты лучше в машине оставь, от греха.
Гонза головой покачал. И отвечает:
— Я, братья-чужестранцы, со всем согласен. И стоять, и молчать, и даже в пол смотреть скромно, раз обычай такой и прочий стрём. Но вот пистоль с ножиком при мне останутся, так как образ мой литературный без предметов этих вообще существовать не может. Так уж меня народ чешский прописал. За их авторством и числюсь. А супротив народа хрен на голом понте проскачешь. Так вот.
Али непонимающе посмотрел на Арсена, а тот ему объяснил:
— Братан говорит, что у него поддержка на родине не малая. Если крутой замес начнётся, весь народ подпишется.
— А. Ну тогда ладно. Пошли по тихой грусти.
Завалились братцы на хазу мутную. Стоят в передней, мнутся. Из комнаты к ним вышли два басурманина бородатых, с ушами поломанными. Смотрят хмуро да недоверчиво, мудя почёсывают. Первым заговорил Али:
— Салам пополам, уважаемые. А дед Исламбек дома? Мы ему земляка привели необычного, которому в сказку надо. Есть чё?
Басурмане переглянулись:
— Дробовик через плечо. Горячо? Перекинь на другое плечо. Проходите в комнату, разберёмся.
В тусклой комнатёнке на полу среди газет и кульков с какими-то порошками сидел самый авторитетный барыга всего юго-западного административного округа, дед, мать вашу, Исламбек.
Глядит на него Гонза и глазам не верит. Дед Исламбек — вылитый купец-паскуда из его сказки потерянной. Исламбек Гонзу, видать, тоже признал и осторожно за обрезом потянулся. Басурмане бородатые кипеш просекли и за ножи похватались. А Али и Арсенчик на измену подсели лютую, да так плотно, что аж ноги подкосились. Вдоль стеночки сползают и все Гонзе нашёптывают:
— Не груби, брат! В пол смотри, в пол…
Но не стал Гонза в пол смотреть, ибо иначе сказочный характер его издавле прописан был. И коль уж в сказке он по масти разбойником определён, то удаль небывалая да везение чудесное с навыками криминальными при нём так и остались навечно. О том он и толковал в повозке магической таксистам недогадливым, на Ломброзо да Белкина ссылаясь.
Сплюнув сквозь зубы, разбойник прошипел:
— Ах ты сука-негодяй! Ну здравствуй, задрот чмошный! Сейчас я тебе твой изюм поштучно в туз вбивать буду!
Молниеносно выхватив пистолет, Гонза всадил «маслину» в жбан бородатого басурманина. Маслина мгновенно проросла, и от комнаты к кухне раскинулась живописная оливковая роща, где вили гнезда перепела да разжиревшие с осени куропатки.
Второго бородатого Гонза ударом кинжала пригвоздил к репродукции Айвазовского «Девятый вал». И мощная пучина сия понесла его по Вешним водам Тургенева прямиком до Вишневого сада Чехова, где Любовь Андреевна Раневская вместе с дочерью Аней как раз пили чай с кизиловым вареньем. Увидав басурманина, барышни стали креститься и причитать: Изыди, бес! Изыди, окаянный!
Таксист Арсенчик взвился волчком и, превратившись в Кота Бегемота, со всей дури дал лапой по морде Али. Тот перевернулся в воздухе и, став Жар-птицей, выпорхнул в открытую форточку, напоследок прокричав: А как же я, Малыш? Ведь я же лучше собаки!
Гонза подскочил к купцу-барыге и попытался схватить его за шиворот, но тот извернулся, выскочил из своего халата и, наставив на разбойника фонарь, заорал дурниной: Ночной дозор! Всем выйти из сумрака!
***
— Ни хрена себе изюм… Ни хрена себе изюм… Ни хрена…
Разбойник Гонза стоял на городском рынке перед улыбающимся в усы купцом. В одной руке у него были остатки изюма, а во второй увесистый шёлковый мешочек с еженедельной данью.
Хитрый купец закрутил засаленный ус и, подмигнув разбойнику, лукаво сказал:
— Приходи на следующий неделе, мой золотой. Я крыжовник привезу. Попробуешь.
Но ни на следующей неделе, ни через месяц, ни через год смекалистый разбойник Гонза на рынке так и не появился.