Марина Степнова «Сад» и Викентий Вересаев. Попытка контраста

Толстенькую, крепенькую и яркую на вид книгу Марины Степновой азартно взяла в местной библиотеке и за два дня прочитала взахлеб.

«Ах, как хороша эта Наташа!»

Процесс очень понравился. Столь все сладко да гладко написано, что невозможно оторваться до последней строчки. Надо же было так кружевно текст составить, что одинаково умильно воспринимаешь описания вонючего скотного двора и благоуханной княжеской спальни.

Бережно держала книгу в руках и представлялась она мне изукрашенным резным ларцом с лакированными пузатыми боками, весь в дорогих каменьях, откроешь — внутри зеленая бархатная подстежка.

И-и... все, собственно.

Красив и приятен ларец изнутри и снаружи — да пуст. Полюбоваться и поставить на полочку, чтобы радовал очи.

Схожее ощущение было у меня с книгой Гузели Яхиной — читаешь, как сказание, поешь вслух, как былину, любуешься на картину в ценной раме, а героям сочувствовать вовсе не манит.

Потому как выточены искусно, нарисованы затейливо, а все-таки не живые, душа за них не болит. Автор с ними поиграется и уложит обратно под переплет с известным логотипом.

«Спектакль окончен, гаснет свет! »

Уже с первых страниц «Сада» кольнуло меня возразить (автору или героине?) по поводу дворовой девушки-служанки. Мол, ей все равно, будут ее пороть или нет, лишь бы войны не случилось.

И таково у нас все русское крестьянство — тупое, глупое, ленивое, неопрятное. Лишь щепетильный немец — врач выбивается из последних тевтонских силенок, стремясь хоть чему-то полезному научить толстых русских баб в обращении с младенцами, — хотя бы проветривать помещение и обойтись без тугих свивальников.

«Постоянно удивляло Мозеля, почему в избах у них такая грязь...».

— Наверно, их драли мало (это я пытаюсь отвечать Мозелю)

Чудно, право, неужели автор действительно считает, что дворовой девке все равно — будут пороть или нет? Или это метафора, гипербола, ирония, горькая сатира на мокшанскую тупую покорность?

Чудно. И чутка противно.

Так что же вынесет из книги Степновой «Сад» современный молодой человек, которому скучно и тяжело, было, например, «Войну и мир» прочесть (там тоже про дворян и крестьяне задеты боком)?

У Марины Степновой красной строкой получается вывод, что простой народишко на Руси завсегда был свиреп и груб, недалек умом, в скудости и болезнях прозябал, слабо тянулся к просвещению.

Но в то же время князья-аристократы своим образованием тяготились и совестились, либеральничали по мере сил, расширяли библиотеки, скидывали потомство на нянек, а сами грезили о войне, где можно с mon cher ami напиться и в белых лосинах хмельной удалью врагов поразить.

Может, автор все это дело задумывал в виде гротеска, сарказма и живописного полотна, так ведь читатели-то поверят, мол, так и было.

А что — не так было? Вопрос — курган, вокруг обломки копий валяются, от ядовитой слюны патриархов и юзеров трава не растет вокруг.

После лаковой шкатулки «Сада» обратилась я к собранию сочинений Викентия Вересаева. Годы жизни Вересаева 1867 — 1945 гг. Очень уважаю этого автора по случаю давнего и пристального знакомства с его текстами.

 

Вот человек повидал — и крестьян и горожан, и больных и здоровых. При царе жил, о русско-японской войне писал так, что душа в клочья, две революции перемыкался и становление социализма одолел.

Помню, первые рассказы его прочла в старших классах школы, здорово меня зацепили «Исанка» , «Об одном доме» и знаменитые некогда «Записки врача». Много шума наделали среди литкритиков, причастных медикусов и простой российской аудитории — въедливой и в массе доверчиво-простодушной.

Все там описано подробно и достоверно — и вши и тараканы по избам, и кровь и слезы, и надежды и мечты. Тоска неизбывная Есенинская и лихое Пугачевское бунтарство. Описано с болью, любовью и состраданием.

Так вот, если с «Садом» сравнить хотя бы небольшую повесть Вересаева «К жизни», конечно, не так гладко и складно сложено, но чувствуешь, что выстрадано взаправду, до донышка души пронимает.

Или взять хотя бы Чехова «Палата № 6» — книга вне времени, про нас сегодняшних, про глубины и дебри сознания вне времени и политического строя.

После таких книг хочется помолчать — подумать, в себя заглянуть и зажмуриться. 

«Это мы, Господи...»

Сравнить день сегодняшний и вчерашний, завтрашнего устрашиться — увидеть, как история по спирали туго закручивается и скользит на крови.

Оттого хочется зорче быть и сильнее быть, тверже стоять на ногах, в то же время терпимее к слабому.

Совесть проветрить из сундука, за что-нибудь тайное устыдиться, кому-то даже помочь, поддержать.

Потому как все мы люди и не чужие друг другу.

А к чему побуждает «Сад» Марины Степновой?

Насладиться картинами бытописания княжеской усадьбы позапрошлого века и проблемами родовспоможения в деревенской среде. Узнать любопытные факты о жизни семейства Ульяновых, из которого Александра повесили, а Владимир до сих пор «живее всех живых».

А так ли было, как Степнова вещает? Может, авторский вымысел или наивное заблуждение?

Чёрт их знает, этих современных писателей — то ли врут бесстыдно, то ли машину времени прячут в уборной. Закрылся и полетел с диктофоном в Кремль или на Соловки. Подслушивать и подсматривать, как Сталин болтает с карпами у пруда, и на каком глазу у Эйхманиса чирей вылез.

Вот Марина Степнова гораздо масштабнее тему взяла. И по затейливой словесной паутине уверенно на тесный Олимп залезла.

Оттуда сейчас особенно хорошо видно, как глуп, темен и грязен народишко на Руси, и доколе, доколе...

А вот «доколе» автор и сам не знает, пощелкивая коклюшками.

Но как прелестны вышли кружева! Разложены аккуратно в коробочку с брэндовым логотипом.

 

В другой раз про «Безбожный переулок» расскажу, пока есть кураж.

Спасибо уважаемой Моте за мотивацию.  И всем прочитавшим лояльно — хорошего дня!

И нелояльным тоже на всякий случай.  Чтение — это труд. Он сближает.