Если бы молодость знала
«Октябрь уж наступил...» — подумал Саша словами классика и поёжился. За окном было солнечно, но дачный домик за ночь настыл и, кажется, даже отсырел. Надо выйти погреться.
Саша утром сбежал на дачу. Не насовсем, только на выходные — проучить жену. Вот с чего, спрашивается, завелась! Он и задержался не больше, чем на час, и пива выпил всего пару кружек... ну, четыре — пятница же, можно расслабиться немного. А выяснилось, что и бездельник он, и совести у него нет, и отец плохой, и муж никакой. И вообще, зачем он такой нужен! Не нужен, значит — ладно, место тогда ему на даче, среди ненужных вещей.
Дача была ещё дедова, шесть соток, выделенных ему заводом. Домик — полутораэтажная хибарка: кухня-прихожая, узкая лестница, наверху — подобие спальни и чердак по совместительству. В этой спальне-чердаке неширокая кровать и короткий топчан за китайской ширмой. Летом там спал Саша, а осенью за ширму складывали яблоки-груши, на стене развешивали собранные бабушкой травы.
Дачей давно не пользовались, сад разросся, но урожая почти не давал. Саша всё собирался заняться, только руки никак не доходили: работа, дети — двойняшки, друзья, отпуск на море — не до дачно-садовых хлопот.
Он с трудом пробрался между нависших и перепутавшихся ветвей на открытое место, подставил лицо солнцу. Солнце глянуло на него с неодобрением и скрылось за облаком. Вот так всегда! И Катька такая же: ты к ней со всей душой, а она...
Саша вспомнил пятничный вечер и совсем замёрз. Может, затопить? В кухне стояло подобие буржуйки — монструозное чугунное изделие, похожее на лежащую бочку. Бабушка называла его странным именем «Болерьян», а маленький Саша именовал просто Валерой. В Валеру загружали несколько поленьев, он гудел удивительно дружелюбно для такого страшилища и очень быстро нагревал маленький домик.
В саду было много сухих веток, Саша собрал охапку, вывалил на пол перед Валерой. Не без труда разломал самые толстые, уложил в топку, набросал сверху тонких сучьев. Надо бы бумагу какую найти...
Он вспомнил, что наверху есть шкаф со всяким хламом — может, там?
Дверца шкафа выпустила на свободу какие-то коробки, две соломенных шляпы — бабушкину и дедушкину, выцветшее тряпьё и старый дедов портфель. Отложив в сторону коробки — на растопку сойдут, Саша открыл портфель.
Пачка писем, две грамоты за доблестный труд, тетрадь со стихами — неужели дед стихи писал? Или это бабуля?
Фотоальбом — странно, что его не забрали родители. В основном, на фотографиях мама, папа и Сашка — в коляске под цветущей яблоней, на руках у папы, на дорожке с мамой за руку. Саша самостоятельно лезет на дерево. Бабушка с букетом роз. Дед стоит гордый, опираясь на лопату. А это кто? Молодые мужчина и женщина — точно, не родители. Женщина удивительно похожа на Катю, а вот мужчина на Сашу не похож. Странно...
Валера уже вовсю напевал, в кухне стало тепло и немного пахло дымом.
Саша сидел на полу, прижавшись к разогретому боку Валеры и всё рассматривал фотографию. Это не могла быть Катя: фото старое, такие делали в прошлом веке ещё. Неужели бабушка с дедом, молодые, красивые, совсем не похожие на тех стариков, которых он помнил?
И они с Катюшей тоже состарятся, и внуки найдут фотографию, где они молодые, красивые, и не узнают сразу...
В тёплой кухне ему почему-то опять стало зябко.
Он взял телефон, предусмотрительно выключенный, чтобы жена не доставала. Включил. Три неотвеченных, СМС — неудивительно. Психует, конечно.
Катя отозвалась холодным звенящим голосом:
— Немедленно домой! Где тебя носит? Дети с ума сходят!
«А ты не сходишь?» — хотел ехидно спросить Саша, но вместо этого, не сводя взгляда с фотографии, нежно, с придыханием, выговорил:
— Катька, ты даже не представляешь, какая ты красавица была...