Восточные окраины. Часть 4

4

Утро ворвалось неожиданно, вероломно прервав мой сон встревоженным криком Егорова. Дверь резко распахнулась, едва не слетев с петель и на кухню ввалился Егоров с раскрасневшимся от портвейна лицом.

— Серый, подъём, тут такое!

— Чего случилось-то? — вяло спросил я, нехотя вставая с пола.

— Там это, Марина, Феликса привела. На него Словаки напали, он совсем плохой — тебя зовёт.

На ходу натянув штаны, я бросился в комнату. Следом за мной шлёпая босыми ногами кинулась встревоженная Ольга. Всё время плотно закрытые шторы сейчас были распахнуты и в окна во всю мощь било холодное ноябрьское солнце. Феликс, лежал на диване высоко запрокинув голову, прижимая руками рваную рану на животе. Увидев растерзанного и залитого кровью Феликса, Ольга уткнулась мне носом в плечо и захныкала.

— Кто это? — спросила Марина, которую я сразу не заметил.

— Всё в порядке, она со мной, — сказал я. — Что тут вообще происходит?

— Я его нашла на перекрёстке Красногвардейской и Зимнего бульвара.

— Надо вызвать «скорую помощь», — сказала Ольга встревоженно.

— Не, не надо никакую «скорую», — вскрыл воцарившуюся ненадолго тишину хриплый голос Феликса. — Мне, конец.

Феликс убрал окровавленные ладони от рваной раны на животе и в буром месиве вывалились наружу белёсые кишки.

— У меня осталось мало времени. Серёж подойди ко мне.

Я подошёл к Феликсу, борода его заострилась и поднялась кверху, глаза впали и из-под чёрных теней на меня смотрели мутные глаза. Феликс закряхтел, преодолевая нечеловеческие усилия, повернулся чуть набок. Было видно, что малейшее движение даётся ему с огромным трудом и невероятной болью проявлявшейся в каждом мускуле его слабеющего тела. Вытащив из-за пазухи некую черную палку, на одном конце с округлостями, которая здорово напоминала фалоимитатор, трясущейся рукой Феликс протянул его мне.

— Вот, это посох Мира. Он обладает чудовищной силой, способной изменить не только окружающий нас мир, но и время, — голос Феликса постепенно становился всё тише, переходя в еле слышный хрип, — Серёж, я прошу тебя отнеси его в Старый город, дом номер четыре и передай его Льву Давидовичу.

Сбивчивое дыхание его прекратилось, и он застыл с приоткрытым ртом уставившись в потолок безжизненными глазами.

Егоров покрутил в руках посох Мира и хмыкнул.

— А так и не скажешь, похож на обычный самотык...

Раздались шум и скрежет выкорчёванной двери. Вопль привратника, сопровождавшийся шипением, чавканьем и хрустом сломанных костей. В комнату влетел скальп Бориса. Затем полетел ливер — нити кишок, почки, селезёнка, печень.

— Это Словаки, — прошептал Егоров и бросившись к окну распахнул его, — надо прыгать.

Лицо Егорова было перекошено от ужаса. Я чувствовал, как Ольга мёртвой хваткой вцепилась мне в руку, прильнув ко мне дрожащим телом.

— Народ, бежим, — крикнув, Егоров вскочив на подоконник.

— У тебя же четвёртый этаж, — сказал я, отводя взгляд от того угла в который слетались ошмётки Бориса, — поубиваемся нафиг!

— Другого выхода нет, иначе нас сожрут эти твари. Там деревья может зацепимся, по крайней мере хоть какой-то шанс.

— Егоров, слезай идиот, убьёшься ещё, — сказала спокойно Марина, про которую я как-то совершенно забыл, навалив от страха полные штаны.

В этот момент окровавленные ошмётки Бориса перестали лететь и по очереди в комнату дико шипя ввалились Словаки, поблёскивая красными огоньками глаз. Они приготовились к прыжку и как хорошо, когда в таких обстоятельствах среди твоих знакомых оказывается ведьма, обладающая магией телепортации.

Марина тряхнула огненно-рыжей гривой и глаза её загорелись зелёным огнём. Она хлопнула в ладоши, что-то прошептала себе под нос, и мы переместились домой к Марине. Егоров так и застывший во время телепортации на подоконнике секунду повисел в воздухе и с грохотом упал на пол. Посох мира выпал у него из рук и закатился под стул на котором восседал, как на троне пес Марины, говорящая овчарка Стравинский.