Восточные окраины. Часть 3

3

Она улыбалась и молча потягивала портвейн из чайной чашки, что конечно создало в моей голове аллюзию на безумное чаепитие у шляпника. Она была Алисой, а я мартовским зайцем пребывающем в анабиозе и разбуженный боем часов, возвещающих о том, что пора пить чай!

— Ольга, — выдав торжественную и обескураживающую улыбку, сказала она.

— Давыдов, Сергей Давыдов, — представился я.

Странное чувство, которое тяжело описать словами, когда между людьми идёт обмен энергией — через взгляды, улыбки, слова. Это необъяснимо, но в какой-то момент ты понимаешь, что с сидящим напротив человеком ты находишься на одной волне. Я это почувствовал по тому с какой лёгкостью Ольга влилась в мой поток бреда.

Через приоткрытое окно, чуть колыхая штору благодатно разливалась по прокуренной комнате свежесть ноябрьской ночи. Слышалось таинственное шептание Восточных Окраин: о чём-то еле слышно переговаривались тополя, басом гудел остывший асфальт. И вся эта уличная симфония заглушала сонно стонущих «the Smiths».

Ольга ничего не говорила, она просто смотрела на меня и улыбалась. Я абсолютно точно был уверен, что тайное и волшебное волнение, так неожиданно охватившее меня, определенно передалось и ей. Только сейчас, в этот самый момент, я наконец-то понял, что остался наедине с молодой и красивой девушкой и она слушает меня с заинтересованным взглядом. Я очнулся от этого чарующего сна и меня взяла оторопь. Вот так с ходу я бросился в этот неожиданно появившейся на моём пути омут.

— Я несчастлива, — говорила Ольга.

— Отчего, разве такая прекрасная девушка может быть несчастной?

— Ещё как может, — грустно усмехнувшись, она опустила глаза. — Вот, ты, мне можешь сказать в чём суть счастья?

— Слушай, я философ плохой. За разъяснениями о смысле жизни — это лучше тебе к Егорову. Он у нас Бодхисаттва местный. В плане счастливой жизни я, наверное, не самый лучший советчик, ибо у меня у самого всё через задницу. Дышу так сказать от запоя к запою.

— Ты счастлив, когда пьёшь?

— Сложно сказать, когда пью, я нахожусь в прострации — это такой способ для меня убежать от жизни. Убивать себя, чтобы не мертветь, понимаешь?

— Хорошо, а когда не пьёшь, что чувствуешь?

— Когда я не пью, тогда этот безумный мир накрывает меня с головой. Я просто не успеваю в бешенном ритме задуматься над тем, счастлив ли я?

— А я часто об этом задумываюсь. Ведь наша жизнь по сути — это просто красивая клетка и мы заперты в ней, как дикие звери. Понимаешь, нас с самого рождения усадили в уютные вольеры, и мы рады в них существовать — принимая такое существование за настоящую свободу. Просто мы никогда не были в лесу, нашей естественной сфере обитания. И вот я чувствую себя таким вот маленьким зверьком, наблюдающим за миром из своего вольера, ощущая где-то на подсознательном уровне, что всё на самом деле не должно быть так.

Мир не должен ограничиваться вольером, обозначенной кем-то свободой. Я знаю, чувствую, что есть другой мир где всё не так как здесь. И все вещи там, на самом деле — не то чем они кажутся. Там есть бесконечные зелёные луга, от которых тянет пьянящим запахом трав. Огромные деревья, в тени которых можно отдыхать в палящий полдень. Есть бесконечно голубое небо, в которое хочется воспарить, расправив крылья — не опасаясь удариться головой об потолок. Ты меня понимаешь?

— Как-то всё очень сложно сочинено у тебя, ты портвешка много выпила?

— Порядочно, а что?

— С него бывает иногда такое, когда переусердствуешь, случается такой лирико-философский приход. Знаешь, блажь накатывает, хочется пройти через врата Восприятия, раздвинуть горизонты Бытия. Портвешок иногда загоняет в такие бездны подсознания, что потом блуждаешь, как впотьмах отчаянно ища опору. Для мира, в котором мы существуем нужна философия попроще. Типа, дают-бери, бьют-беги, а рефлексия в нашем обществе потребления — это непростительная роскошь. Не надо так сложно всё через себя пропускать. В жизни нужен фильтр попроще, да и портвешком поменьше баловаться!

— Сергей, морализаторство вам очень не идёт, — улыбнулась Ольга и подняла на меня свои прекрасные глаза, в которых вновь вспыхнули искорки волшебного огня, к которому я летел как мотылёк, обречённый на погибель.

На этом и закончилась ночь(вечер?). Мы с Ольгой улеглись на полу в кухне. Гело и Иннокентий завалились спать под столом, а Егоров распластал долговязое тело на столе.