Квартира на Преображенке

Кротко оглядев меня, он застрял взглядом в косяке железной, уже несколько раз грубо вскрытой, двери.

Я тряхнула розовым париком в знак приветствия и выставила вперед ногу в белом, с красноватыми полосками, чулке.

По стеснению поняла, что мое преображение попало в его мечты, теперь важно не фальшивить.

Мой рост оказался внушительным и наряд «девочки в розовом» смотрелся нелепо. Но я привыкла к странностям клиентов и даже показалось интересным вернуться в далекое ощущение юношеского несовершенства, которое я маскировала яркими нарядами.

В начале карьеры я пользовалась вымышленными куртуазными именами: Авила, Гюнеш, Эмине, потом маскировалась совсем простыми — Лена, Катя, Нора. А сейчас — имя меняется вместе с обликом. Чаще всего меня одаривают именами несостоявшихся любовниц, думаю, что и внешность мерцает отблесками их красоты.

Свой новый облик, преображенный мужским желанием, я успевала заметить в зеркальной створке шкафа.

Кого только не видела там: карлиц с огромных задом, высоченных подиумных красавиц, мужиковатых баб и сломленных анорексией девиц. Наряды — невообразимый винегрет: рваные подростковые джинсы вместе с вычурным викторианским капором или засаленная куртка сварщика с плиссированной юбкой.

Награждали меня, то верблюжьими губами, то коровьими ресницами и даже резанными эльфийскими ушами.

Я видела свою кожу синеватой как у утопленницы и чешуйчатой как у ящерицы, иногда — аппетитно абрикосовой.

Начало моего пути было в салоне для массажа, обещающего сближение выше обычного. Я терялась в стайке претенденток на деньги клиента. Хотела быть выбранной и одновременно боялась своего желания, казалось, что я предлагаю запретное, не совсем мне принадлежащее тело, которое я не выбирала, но в тоже время обстоятельства торопили воспользоваться природным даром.

Первые заработки были скромны, я едва поддерживала привлекательность, боялась провалить ожидания, стояла как школьница у доски (что изредка встречало резонанс в мужской корневой системе), но быстро вошла во вкус, следила за успехами салонных подруг и захотела большего.

Ленка, резкая и прямая как во внешности, так и в характере, тыкала морщинистым, похожим на куриный, пальцем в стену с потухшими обоями, говорила: «Уходи! Станешь навозом в этом птичнике!».

Наткнувшись на объявление «Квартира на Преображенке», попробовала изменить порядок с коллективных встреч на индивидуальные.

Кто сдавал квартиру — неизвестно, ровный голос искусственного интеллекта объяснил условия.

Ключи от 128-й квартиры хранились в ящике 137-й, мелькнула мысль о захваченности всего дома странной организацией по преображению.

Подъезд: ступени в пятнах кошачьих меток, банки с окурками на окнах, выселенные за громоздкость растения в кадках.

Тесная советская квартира преображена в крохотную студию. Большая низкая кровать, с которой легко дотянуться до кухонного стола, шкаф купе из африканского дерева, два стула и темный портал огромного телевизора на стене.

Необъяснимая тревога вдруг коснулась меня, образы и переживания прошлого обступили меня. Показалось, что обычная советская однушка изменяет сознание своего жильца как океан Соляриса.

На красном покрывале увидела свою забытую куклу Барби — вымазанную губной помадой и грубо постриженную — она лежала, широко раздвинув пластмассовые ноги.

Я вдруг «вспомнила» то, чего никогда не было. Вышла замуж, за Павла, который в действительности исчез накануне свадьбы, но теперь он отец моего несуществующего ребенка, пьет и мы часто деремся. Я чувствовала непрожитые события как часть живой судьбы. Устроилась на работу в управление шахты в родном маленьком городе, осталась в нем навсегда, переживала притягательную тоску по большому городу, хотя последние пять лет жила в Москве и уж точно не тосковала по её суматошности.

Поток ощущений от проживания несостоявшихся ответвлений жизни настолько захватил меня, что я потеряла привычные биографические границы: рождение, учение, смены жилья, работы и мужей.

Мужчины, которые привлекали своим запахом или тембром голоса перестали быть моим выбором, вместо них появились давно отверженные; толстый Арсений Петрович влезал на меня как морской слон, подтягивая грузное тело, тяжело дышал, открыв рот с ровными искусственными зубами.

Квартира подарила странную возможность — быть той какой хотят видеть клиенты, и популярность моя выросла так, что приходилось составлять графики на месяцы, а внеплановые встречи приносили баснословные деньги.

Связь со мной передавалась как нечто праздничное — «воплощение мечт». Постепенно уникальность услуг привлекла клиентов такого ранга, что накануне их появления район оцепляли хмурые люди в штатском.

Квартиру проверяли, но она была столь проста и пуста, что осмотр занимал несколько минут, гораздо дольше разбирались с жильцами рядом, простукивали стены и орали на них.

Образ, который я принимала под воображением влиятельных мужчин отличался крайностями, то деградировала до податливого и едва сформированного существа или же дозревала до стареющей ведьмы полной желания унижать и властвовать.

Мечты их были уныло предсказуемы и только детали обрамления вызывали тусклый интерес: лошадиные хвосты и сбруя, обтягивающие скафандры, кокошники или рваная школьная форма.

Деньги превратились в мертвый ресурс — мне даже некогда их было тратить — который ничего не приносил, кроме роста самой цифры.

Я знала, что по следам именитых клиентов, ко мне придут из «замка». Слишком очевидна возможность влиять на людей через меня.

Один из проникших, крепкий и журнально-красивый, сел на кровать и огляделся:

— И чего, не понял?

Другой, невзрачный, заглянул в шкаф:

— Хрен поймет куда делась... нет других выходов, проверено.

Красивый встал и подергал окно:

— Мы даже не знаем имени. Они все ее по-разному называют. Мне думается это все выдумка ихняя, нет её, обдолбаются вот и глючит. А в деле как она числится?

— «Преображенка» — как-то так. Надо же назвать, вот и назвали по адресу.

Я стояла рядом, около шкафа, чувствовала движение воздуха от их перемещений, дыхание с запахом карамельного вейпа. Посмотрела в зеркало... только занавеску чуть шевелит ветер.