Сатана поневоле. Глава 2 (1 из 2)

Обочина грунтовой дороги очень слабо напоминает беговую дорожку на стадионе, даже при свете луны. Возможно, именно поэтому обычно никто по ней не бегает. Но Антону было не до подобных условностей. Он бежал по ней так, как не бегал даже в школе на уроках физкультуры, разрезая темноту своей голой белой фигурой, словно одинокий утопленник в бушующем черном море. Босые ноги больно кололись о мелкие камни, а грудь разрывалась от недостатка воздуха. Периодически он испугано оглядывался. И это придавало ему новых сил, гораздо больше, чем мотивационные ролики по саморазвитию в тик-токе. Остановившись на секунду перевести дыхание, он пальцами помял свой опухший язык,

— Фу, флядь... Фу! Фармен сфолочь, подсунул какую-то дрянь. Теферь только кфас и фитаминки. ЗОЖ, флядь, в круглосуточном режиме. Топинамбурами питаться буду, чайный гриб зафеду.

 

Сектанты расселись на полу в круг. Анне Валерьяновне всегда претила этимология слова «секта», и она предпочитала про себя называть организацию: научное сообщество — Сатанизм для интеллигенции. Лица у большинства присутствующих были несколько растеряны, но глаза практически у каждого горели ярким огнем. Не исключено, что адским. Глядя на это полыхание, Геннадий впервые пожалел, что у него с собой нет маски, желательно сварщика. Первым нарушил молчание Валентин Петрович, который посильнее запахнув на себе балахон, глубокомысленно произнес, будто пробуя слова на вкус,

— Итак... Принося жертву Хозяину, мы чуть не принесли в жертву самого Хозяина.

Инесса Аркадьевна подняла руку с зажатым кулаком и выставила вверх указательный палец,

— Это минус.

Валентин Петрович согласно кивнул,

— Однако, Темный Господин пришел в этот мир и даже заговорил с нами.

Инесса Аркадьевна выставила вверх дополнительно средний палец,

— Это плюс.

Валентин Петрович вновь согласно кивнул,

— А минус на плюс дают что?

Инесса Аркадьевна согнула указательный палец и посмотрела на оставшийся средний,

— Я не знаю, я в математике не очень разбираюсь. Но если так посмотреть, то на член похоже.

Валентин Петрович недовольно отмахнулся от нее,

— Кстати, что он нам сказал?

— По-моему «да ну нахер», — услужливо откликнулась из своего угла Тома.

Все внезапно вспомнили о присутствии работницы морга и обернулись в ее сторону.

— Вам бы, милочка, поаккуратнее цитатами разбрасываться. Особенно в наше непростое время. Не Стэтхэма цитируете, должны понимать, — Инесса Аркадьевна многозначительно покачала головой.

В это время Настя воспользовавшись паузой, приложила салфетку к разбитому носу Геннадия. А Максим, отключив звук на телефоне, с любопытством смотрел заснятое видео «воскрешения».

— Да неудобно как-то получилось, — потерев нос, включился в разговор Геннадий, — Получается, я вроде как просрал пришествие Антихриста.

Успокаивало только то, что в своей жизни Геннадий просрал столько всего, что глупо было бы расстраиваться из-за чего-то одного.

Валентин Петрович осуждающе хмыкнул,

— Да, это плохо с вашей стороны вышло. Вы ведь у нас на городской доске почета висите. И такая недисциплинированность.

— Я думаю, — ехидно вставила Тома, — За такие промашки ваш Хозяин всех вас и просто так повесить может, без всякой доски почета. Возможно даже за ноги.

В ответ Геннадий принялся пристально изучать внешность Томы, пока она не почувствовала себя неуютно, отведя от него глаза.

— Нет, ну вы только посмотрите, — Анна Валерьяновна, возмущенно хлопнула себя по бедру, но видимо не рассчитав удар, скривилась от боли, — она никак не уймется. Женщина, послушайте..., — обратилась она к Томе.

— Какая я вам женщина? — оборвала ее Тома, — я вчетверо вас моложе!

— Ага. И впятеро толще, — прошептал Максим Насте.

Лицо Тамары, услышавшей ремарку, налилось кровью, чем-то напомнив Анне Валерьяновне ее отпуск в санатории под Туапсе в далеком девяносто третьем году, побережье, отравление чебуреком на пляже и красивейший солнечный закат, который она наблюдала сидя в кустах туи.

— Вообще-то вы у меня в морге находитесь, — продолжила закипать Тома, — Уговор какой был? Подходящее тело я вам предоставила? Предоставила. А то, что оно от вас сбежало, уже не мои проблемы.

— Зато вы — бодипозитивная, — примирительно произнесла Настя, обезоруживающе улыбаясь.

— На себя посмотри, овца, — не осталась в долгу Томара, — поживи с мое, сморчиха... — на секунду она осеклась, посчитав в уме время, — еще год-два, вот тогда и приходи, поговорим. А сейчас освобождайте помещение. Через полчаса уборщица придет. Ей вполне достаточно будет и пентаграмм на полу. Ваши морды козлиные баба Клава может и не пережить. И кошку свою дохлую тоже забирайте, — Тома указала рукой на брошенный в суете ритуала помятый трупик кошки на полу, — пока она тоже не воскресла. Вот только «Кладбища домашних животных» мне тут еще не хватало.

Валентин Петрович дослушав речь до конца, поднял с пола раскрытый «Некромикон» и громко его захлопнул.

— Подведем итоги. Хозяин первое время далеко от места воскрешения уйти не сможет. Так что до завтра время у нас есть. Макс, — он повернулся к юноше, — ты же у нас хакер, пробей по данным трупа — кто, где живет, кем работает.

— Понял. А это зачем?

— А затем, — снисходительно продолжил Валентин Петрович, что мышечная память. Он по инерции может домой пойти, а завтра на работу. Кем у нас работает Люцифер? Кто его знает, может кондуктором в трамвае, представляете, какой конфуз выйдет? — Потом он еще раз обвел взглядом всех присутствующих, — И следите, чтоб все оставалось в тайне. Никому не слова. Апокалипсис любит тишину.

 

— Да что ж такое, — глухо выругался Геннадий, когда его старенький фольсваген влетел колесом в очередную выбоину на асфальте, — надо мэру в следующий раз сказать, чтоб дорогу починил. А то скоро на ишаках на мессу ездить будем.

Сидящая рядом на пассажирском сиденье Анна Валерьяновна угодливо кивнула,

— Вы тоже заметили, что мэр стал последнее время как-то слабо справляться со своими обязанностями?

Во время повисшей паузы Анна Валерьяновна нервно сдвинула лежащую у нее на коленях котомку на колесиках, склонившись под тяжестью покрывающих плечи шали и груза прожитых лет. Потом, не выдержав, заговорщицки обратилась к Геннадию,

— Геннадий, а вы — хороший товарищ?

Геннадий какое-то время обдумал свое занимаемое место в общетоварищеском рейтинге, придя к мнению, что не стал бы ставить на себя слишком большие деньги. После чего, пожав плечами, решил ответить уклончиво,

— Да вроде бы никто не жаловался.

— А как вы относитесь к Че Геваре?

Геннадий в ответ на испытывающий взгляд Анны Валерьяновны повернул к ней голову и чуть прищурился, став чем-то похожим на Ленина на броневике.

— В целом положительно. А что?

Не обращая внимания на заданный вопрос, Анна Валерьевна продолжила его засыпать новыми,

— А к Пьеру Бомарше? Нельсону Манделе? Чиполино?

— Вы хотите свергнуть правительство? — Геннадий еще более подозрительно прищурил глаза.

— Не целиком, — Анна Валерьяновна испуганно оглянулась по сторонам, и, убедившись, что рядом никого нет, шепотом призналась — Только нашего мэра. И то не с основной должности, а только кхм... в нашей организации, если можно так выразиться.

— Вам кажется, он не справляется?

— Мне кажется, он хочет отправить меня на пенсию. А я, между прочим, заслуженный работник культуры и стояла у истоков нашего общества. Если бы не мои знания... Вы знаете, чего стоило в советское время скрывать чернокнижные гримуары в библиотеке, пряча их между собранием сочинений Аркадия Гайдара и «Как закалялась сталь»? Да и пенсионный возраст увеличили. Какая я ему старуха?

Геннадий заинтересованно глянул на попутчицу,

— А сколько вам лет?

— Шестьдесят девять.

— Хм... Интересный возраст.

Анна Валерьяновна зарделась, кокетливо выставив вперед впавшую грудь,

— А я вообще все еще очень интересная женщина.

Какое-то время ехали молча, пока Геннадий обдумывал поступившее предложение к революционному перевороту. На ум приходили кадры из сериала «Игры престолов». Хорошо, что у него не было сына бастарда, а у Анны Валерьяновны ручных драконов.

— Низы не хотят, а верхи не могут..., — пробормотал он себе под поломанный нос, — Допустим, а кого все еще очень интересная женщина, стоявшая у истоков нашей секты, видит в качестве приемника Валентина Петровича?

Анна Валерьяновна хищно улыбнулась,

— Разумеется, вас.

Съехав на обочину, Геннадий достал папиросу и закурил, глядя в открытое боковое окно,

— Я подумаю. А пока давайте считать, что этого разговора у нас никогда не было.

— Могила, — пообещала Анна Валерьяновна, что с учетом ее преклонного возраста прозвучало как конкретный жизненный план на будущее.

 

Старый ветхий деревянный забор был по всему периметру сверху обнесен колючей проволокой. В щелях между досками просматривался двор, заросший пожухлой травой и кустарниками, на редких деревьях и палках висело множество проводов, антенн и спутниковых тарелок, некоторые из которых были сделаны самодельным способом из старых алюминиевых тазов. На взгляд Антона не хватало только пулеметных вышек и конвоиров с овчарками, несколько раз размахнувшись, он со всей силы ударил кулаком в калитку, пока у него не заболело основание ладони, после чего стал стучать по калитке босой ногой.

— Валера! Открывай! Валера, ты где?..

Свет луны ловко приникал в окно стоящего во дворе дома, освещая стены комнаты, увешанные различными иконами, талисманами, оберегами. Центральное место композиции занимало изображение Ктулху с почему-то большой женской грудью и зажатым в левой руке сникерсом, а в правом жезлом гаишника. В углу стояла кровать, на которой, нервно подрагивая, спал худой двадцативосьмилетний Валера с крашенными в зеленый цвет волосами, из одежды на нем присутствовали только пестрые давно вышедшие из моды ситцевые «семейные» трусы. Ему снился улыбающийся Куклачёв, которого он боялся с самого детства.

Услышав раздающиеся крики, с отчетливо прослеживающейся истеричной ноткой, Валера резко, несколькими скупыми, отточенными движениями, вскочил с кровати, включил свет и ловко нажал клавиши на клавиатуре рядом с монитором. В результате чего во дворе зажглось два мощных прожектора, направленных на калитку. Взяв топор, лежащий у кровати, он решительно вышел во двор и, наклонившись, обвел вокруг себя круг мелом,

— Кто здесь? Изыди нечистая, — в качестве аргумента Валера грозно приподнял топор и оглянулся вокруг себя.

— Валерон, это я — Антоха, — с надрывом в голосе, из последних сил, завизжал Антон, — открывай быстрее.

Осторожно покинув круг, Валера размашисто перекрестился и, подойдя к калитке, открыл ее на небольшую щель, напротив которой в свете прожектора мялся с ноги на ногу голый запыхавшийся Антон. Скептически осмотрев гостя, Валера грустно покачал головой,

— Если ты решил поддаться своим перверсиям и стать эксгибиционистом, то советую тебе сменить маршрут. У нас тут население в основном глубокого пенсионного возраста, они пережили МММ и несколько альбомов Укупника, вряд ли ты их чем-то удивишь.

Антон, не дожидаясь приглашения, оттолкнул друга, зайдя внутрь двора,

— Я тебе сейчас такое расскажу, закачаешься... Я вот до сих пор качаюсь, — признался он, замерев и обдумав произошедшее с ним.