ЗЕЛЁНЫЙ ОСТРОВ
Уезжали из Дублина на три дня.
Заранее купил в магазине «Распутин» соленые огурцы с хреном. Осталось найти перловку для рассольника: приготовить в охотничьем доме рассольник.
Собрался быстро, надел ошейник джек-расселу «Рокету».
Дочь отговаривала, по причине легкого насморка, но поводок уже был пристегнут, собака тянула поводок, спустились вниз. Малолюдно.
Первым делом пёс пометил зеленую почтовую тумбу, отрапортовал задней лапой, и они перешли на другую сторону улицы. Заглянули по пути в парк пастора Коллинза в новый магазин «Масе». Покупателей не было. Брутального вида молодой мужчина готовил кофе, шумел негромко автомат, источал аромат бодрой свежести. Рядом девушка, лицо как в песне: «Там дева с черными бровями».
Радикально черными.
Спросил с «мекленбургским акцентом», «есть ли pearl barley?».
Ушла, вернулась скоро.
«Ты не помнишь, barley? Это что?», обратилась она к мужчине у автомата на русском.
«Хрен его знает!» — пожал широкими плечами.
«Это перловка», — сказал я.
Засмеялись втроем.
Потом с собакеном дошли до польского магазинчика, где купил он искомое, но нашел не сразу: продавцы не помогали, а он вспомнил, где выставлены крупы. «PECZAK» kujawski.
— Странновато читается на русском, — подумал про себя.
И рядом английский вариант, отличный от «ГУГЛ-переводчика»: hulled barley.
Пакетик четыреста граммов стоил 1,30 евро, значит, килограмм потянет на 3 евро. «Деликатес»!
Настоящее путешествие было впереди, и они поспешили назад.
У дома поджидал джип, семья на своих местах. Вещи уложены.
Дочь постелила на колени старое детское одеяло, посадила на колени собаку. Сел с краю, рядом с внучкой. Дальше у окна сидела жена.
Ехали долго. Разгрузились в охотничьем домике, наскоро пообедали.
Перед долгим новогодним застольем поехали в национальный парк Коннемара. Единственный в Ирландии Киллари-фиорд протянулся узкой лентой вглубь острова на шестнадцать километров и улегся среди гор на глубину сорок пять метров. Петляли по дороге вдоль фиорда, повторяющей отчасти береговую линию.
Почти на всем протяжении фермы по выращиванию мидий и лосося. Весной и в начале лета можно увидеть, как охотятся на лосося дельфины, а сейчас последний день декабря.
Каменные хижины, небольшие водопады, много воды и птиц. В бездну зеркала воды большого озера упала дикая красота окружающих гор. Словно на ощупь двигались они на машине по самому ее краю.
Овцы-альпинисты в поисках еды взбираются к самым вершинам: морды и «чулки» ног черные, остальное серое. Кое-где белые шапки снега на вершинах. Редкие облака, машина забирается выше и явился Атлантический океан.
Легкие тучки разлетаются от центра, оттуда, куда устремлен взгляд, линия горизонта изогнулась по дуге и стало очевидно — Земля круглая.
И сколько можно охватить глазами вода. Литр, баррель, кубометр... море, самое большое количество воды вмещает океан. Прямо сейчас и здесь. Туристов почти нет, все готовятся к встрече Нового года.
Восторг.
Возвращались в уютный дом в Данморе, округ Галуэй уже затемно. На пути короткая остановка. Заправка, кафе и небольшой магазинчик. Напротив, внушительный памятник, нарочито грубо отесанный, отдаленно напоминающий «Мыслителя» Огюста Родена, табличка на постаменте: «На этом месте ничего выдающегося не произошло».
Камин, украшенная елка, вкусный стол, общая суета, приготовления и сердечные пожелания. На столе оранжевые корки от сладких мандаринов. Аромат Нового года, не хочется их убирать.
Праздник закончился. С утра «полечились» рассольником, как он и задумывал.
Пообедали. Вечером хрустели картофельными чипсами, подъедали все, что можно, освобождая холодильник. В полу дрёме смотрели юмористическое шоу, дочь, зять и внучка смеялись, они с женой улыбались, вежливо, не улавливая в шутках тонкостей английского юмора, поскольку языком владели лишь на бытовом уровне.
Пошли спать.
Спал на широком сером диване, в гостиной, напротив чугунной печки, в которой накануне жгли дрова, привезенные с заправки. Дверца открыта, зола, почти белая, рядом пустые сетки из-под дров. Встал, стараясь не лязгать, прикрыл чугунную дверцу.
Большое окно до пола.
Занялось тихое утро. Узкая розовая полоска за дальним лесом почти незаметно перешла в необъятность голубого неба. Ни облачка. Местность выбелена легким инеем.
Пока все спали, он любовался зарёй притопали серый пони, тряся гривой и чёрный ослик. Вдруг ослик громко, отрывисто стал «заикаться». Должно быть, привыкли клянчить вкуснятину у отдыхающих.
«Здравствуй, новый день».
Накинул куртку, вышел на другую сторону и сделал несколько фото. Тишина такая, что страшно дышать, чтобы её не нарушить.
Дом под соломенной крышей был построен в 1924 году, в нем жила большая семья: он насчитал восемнадцать человек на фотографии на комоде. Потом семья разбрелась по свету: тому и этому. Дом ветшал, его купили англичане, восстановили восемь лет назад, прибавили удобств, комфорта, превратили в гостевой. Здесь же альбом, история строительства и его возвращения к людям.
Три спальни, гостиная, ванна, душ. На улице навес, барбекю, джакузи с подогревом на открытом деревянном помосте, рядом небольшой бассейн. Приезжай, отдыхай. Даже двери на ключ не запирают.
Таких историй много в этих местах.
Дом хозяина ближе к дороге: светлый, одноэтажный, большая труба в середине крыши. Параллельно дороге, колонны вдоль стены. За ним высокая овальная крыша фермы, зеленый колесный трактор, тюки сена в черной пленке.
Только теперь разглядел так подробно, все не удавалось в праздничной суете.
Собрались быстро.
Отъезд около десяти часов, согласно договору. Присели перед дальней дорогой.
Дом остается слева, справа большая пустошь.
За рулём зять, рядом его жена, наша дочь, на коленях черный, с рыжими подпалинами джек-рассел «Рокет». Собственно, он-то и был главной причиной отъезда из города: петарды и фейерверки доводили собаку до ужаса. Напоследок устроил сумасшедший забег счастья по коридору, но быстро запыхался, присел, свесив язык.
— Он знает про нас, только сказать не может, член семьи, счастливый пес. «Ирландская сторожевая собака».
На заднем сидении в нежной обертке из бабушки и дедушки внучка.
— Сразу вытянулась, «веточка», а я высматриваю в красивой девушке прежнюю маленькую девочку. В знакомом лице проступает новое. После прогулки вдвоем, когда пили кофе на открытой террасе, она сказала, смеясь, — «Я теперь другая», а вокруг шумит Дублин, ее родина.
Возраст что-то прибавляет, что-то убирает: творчество естества. Она все сильнее становится похожа на отца. Хорошая примета«.
Так он думает, вздрагивая где-то внутри от такой метаморфозы и переполняясь любовью к ней.
Обогнули озеро. Обширное кладбище на взгорке, слева, за невысоким каменным забором. Тяжеловесные кельтские кресты вперекос — колесо наверху; четырехугольные католические, фигурки Девы Марии, скорбно склонившей голову под покровом траурной накидки; прямо на земле небольшие плиты, на которых лишь имя, даты жизни. Остальное пространство без изгородей, индивидуальных примет и оградок.
Много зеленой травы и все живущие пока не ставшие травой, приходят, оставляют цветы. Потом они станут травой забвения.
«Инкогнито прихода смерти оставляет лазейку для мифа о бессмертии. В этом нет трагедии, потому что все мы пришли ниоткуда и наше место там».
Проехали мимо небольшого селения. Водокачка из серого бетона, основательная на возвышенности. Рядом башня, серые камни развалин старинного замка.
Сельская пастораль.
Нет-нет да и промелькнет полу разваливший домик в смертельных объятьях зеленого, почти черного плюща, ферма с дырявой, скругленной крышей из ребристой жести.
Рядом новостройка.
Невнятные звуки. Радио?
Вкрадчивая музыка хорошего настроения под шелест покрышек на пути к дому.
Смотрит в окно.
— Ты не устал, — спрашивает жена.
— Много впечатлений, — отвечает в полуулыбке, снова смотрит в окно, — «Она опоздала, я вспомнил в последнюю минуту про приглашение на день рождения, а ушли раньше всех. Вместе. Вчера... а через три недели сорок пять лет тому назад. В том важном январе. Гипноз почти не уловимого шороха снега. Крупными хлопьями. На белую ее шубку, ресницы, капюшон его куртки, пышные усы, на видимое глазу, засыпая следы и прежние печали. Невозвратно. Колдовство!».
Дорога почти пустынна, изредка крадутся, прижимаясь к обочине осторожные местные водители, на номере есть «год рождения» и видно, что машина пережила «совершеннолетие».
Сплошная разделительная полоса не позволяет делать обгон на двухполосной дороге. Приходится терпеть и ждать возможности.
Слева огромный торфяник. Видны глубокие срезы, оставленные узкой и длинной, специальной лопатой. Любой желающий может, заплатив пять евро заготавливать торфа сколько угодно, но он, не очень практичен: дымный, угарный, не жаркий. Запах торфа растворён в сизом, горьковатом воздухе. Для кого-то сладкий воздух Родины и этим всё сказано.
Уникальная система регулирования состава атмосферы и баланса углерода за тысячелетия превратилась в чёрные, огромные пространства торфа. Изредка перемежаются они полянками ржавой, пожухлой растительности. В одном из таких болот прекрасно сохранился местный житель, трагически погибший пять тысяч лет назад, а самим болотам и того больше — семь тысяч лет, по мнению специалистов.
Еще одно преступление без наказания кануло в Лету, то есть увязло в болоте. На профессиональном сленге «висяк».
«...Придумать драму на болоте, в жанре хоррора со всеми атрибутами: Луна, коварный преступник, погоня, мертвецы и привидения. Таинственная местность, пустынная, без леса, спрятаться негде, нечисть живет на погосте, бродит по ночам... Хитросплетения сюжета, в финале кара настигает преступника. Любовные сцены, измена, легкая, не критичная амнезия. Для “завлекательности” назвать сочинение, незатейливо, например: “Огурцы для вампиров”. Ломайте головы, читатели — почему? ...»
Петляет неуверенная дорога, построенная на зыбкой ненадежности болота. Постоянные перепады: машину кидает вниз, уводит влево, а-то вдруг подкинет ощутимо вверх, словно незримый взвод лежачих полицейских притаился в засаде.
Коротко волнительное ощущение невесомости. Роптать нет смысла и надо принять, как есть.
Не выспались, боялись проспать урочное время, но при такой тряске подремать не получается.
Пустынные пролеты дороги с названиями селений, с большими, светлыми постройками, каменными, черными элементами фасадов, сменяют отдельные дома. Каждое имеет свое «имя». Одноэтажных мало.
Местный, мужественный стиль архитектуры.
«Смог бы я жить тут? Уединенно, вдали от всех, гулять, вслушиваясь в шепот болот».
И мысли о скорости интернета, возможностях мобильной связи. С этим тут непросто.
Там, где есть лоскуток зелени, непременно овцы. Серые на зеленом. На некоторых до трех-четырех разноцветных меток краской, чтобы отличить, если заблудятся. Кстати, и земельные наделы разграничены для того, чтобы овцы не забрели на участок соседа
Интересная деталь: зеленые лоскутки участков в Северной Ирландии огорожены плотным забором кустов, а в Ирландии отделены каменными изгородями. Версия без императива: в Ирландской республике не держат камни за пазухой, строят из них заборы в отличии от «английских» ирландцев.
Попалась на глаза одна черная овца.
«Представляю, как берегут, антипода альбиноса». Улыбнулся.
Где-то в уголке пейзажа непременно развалины.
Изредка промелькнет клочок причудливого, до потопного леса, пригодного для съемок эпизода из «Властелина колец».
Четверть населения сконцентрировалось в Галуэе, на квадратном километре округа в среднем проживает около сорока человек. Почти семьдесят процентов из них говорят на ирландском: это самая высокая плотность в Ирландии.
Англичане захватили плодородные земли ближе к Дублину, Корку, сделали Север английским, оставив здешние, бросовые и трудно возделываемые земли ирландцам: живите, если выживите.
Промышленное строительство запрещено.
Живут, выстояли, вызывая уважение. В долгой, многовековой борьбе за независимость успели поучаствовать и выразить свое восхищение «мужеством, твердостью и великодушием, с которым ирландский народ ведет свою борьбы за амнистию» «основоположники учения» Карл Маркс, и Владимир Ленин.
Понимает сейчас, как симпатична ему дикая, «непричесанная красота» этих мест, приветливые люди и хорошо, что они неустанно обживают свою территорию...
Смотрит, не переставая на меняющийся пейзаж за окном.
Заехали на небольшую заправку.
Есть несколько не связанных с праздниками выходных. Называются они bank holyday, потому что в свое время в эти дни банки делали себе выходной, а раз так, то и никто больше не работал. Аналогия с российским названием «Красные дни» календаря. К тому же надо соблюдать баланс между рабочими днями и отдыхом, вот его и регулируют. Сегодня в Ирландии bank holyday, на заправке они одни. Рулетики «сосич-ролсс» размером с пол сосиски. Аромат торопит съесть, но они горячие, прямо из печки. Осыпается пластинками на одежду слоеная выпечка, начинка вкусная обжигает губы.
Пьют чай, кофе, разминают ноги.
Отвлеклись на еду, не заметили, как выехали на трассу М6 — Дублин. Добротную, четырехполосную.
Зять хороший водитель, плавно прибавляет оборотов, новая «лошадка» бежит к дому веселее. Неожиданно въехали в зону плотного белого тумана.
Запели с женой по памяти песню из кинофильма «Хроника пикирующего бомбардировщика».
«Туман, туман седая пелена,
Далеко, далеко за туманами война» ...
Потом он объясняет внучке, о чем фильм и в чем смысл песни. Она внимательно слушает.
Смотрит в окно невидящим взглядом, размышляет о нескончаемой войне в разных уголках Земли. Тихо работает двигатель. В салоне комфортно, каждый в мыслях о своём.
Дочь обернулась, предложила пообедать в рыбном ресторане: отвлечься от праздничной стряпни, шашлыков из баранины, тортов, салатов, кухни и вкусить рыб, устриц.
Соглашается.
— Молодая дочь взрослого отца, — думает он, — работает в руководстве большой компании. После университета вернулась в родной город. Английский и немецкий базовые языки. Приличная зарплата, львиную долю получала в конверте, поэтому через год нашла работу в Дублине. Прилетела. Встречали однокашник с другом. Друг однокашника был на служебной машине, увидел ее и сказал себе, — «Она будет моей женой». Пятого мая. В августе следующего года они поженились.
Узнал потом, когда будущий зять сватался.
— Теперь у зятя небольшая строительная компания.
Туман на дороге рассеялся. Солнечно и безветренно.
Дома выгрузили вещи, уставшая собака улеглась отдыхать, а они наскоро собрались.
Ресторан в Хофте полон, куда ни глянь люди, машины, движение затруднено, водители терпеливы и вежливы.
В зале оглушительный шум, посетителей много. Приготовились к долгому ожиданию места, но столик освободился тотчас же, как только они вошли, его убирают для них. На стойке, рядом с компьютером большая стеклянная ваза, полная ярко оранжевых мандаринов. Примета новогоднего стола мандарины — к деньгам, достатку. А еще уменьшают тревогу. Так утверждают специалисты. Хотя, если есть достаток и деньги, то тревога будет по другому поводу.
Присоединился зять, довольный удачной и скорой парковкой.
Ресторан большой, светлый, оглушительно шумный: громкие разговоры, звон посуды, стук ножей и вилок, много маленьких детей, играющих в проходах между столами. Праздничный шум никому не мешает. Снуют официанты, хозяин умело управляет их движением.
Через большие окна видны посетители на террасе, в теплых пледах, толпы гуляющих, яхты. Прекрасная погода, обилие света, голубого неба, море до горизонта.
Несмотря на шум в зале, теплое ощущение покоя.
Ожидание заказа немного затянулось. Хозяин принес высокие стаканы, фужеры для вина. Он тоже вовлечен в обслуживание, потому что большой наплыв посетителей, официанты сбиваются с ног.
Это знак. Тотчас явился подтянутый молодой человек. Принял заказ, принес напитки, вставил белое вино в рубашку для охлаждения на столе.
Переместился к другим столикам. Ими занялась теперь уже до конца застолья невысокая, полноватая официантка.
В ожидании пока принесут заказанное, зять активирует по его просьбе на мобильнике обои: плавно, почти незаметно парит в голубой бездне космонавт-землянин. Живет автономно, неуклюжим эмбрионом, соединенный фалом с «материнской» капсулой.
«Когда-то очень давно, в прошлом веке, я мечтал стать космонавтом, вот так же парить в космосе, делал первые робкие шаги, но не сложилось. Привет из детства».
Блюдо на высокой подставке принес молодой человек, похоже из команды повара.
Устрицы «во льду». В ладони холод шершавого камня створки.
Несколько капель острейшего «Basko» и лимона, легкий аромат рыбы. Вкрадчиво, двузубой вилочкой подхватил, втянул в рот нежную аморфность мякоти, сглотнул дуновение свежести, вдогонку холодный прозрачный соус из перламутровой ямки раковины. Наслаждение послевкусием. Шум в зале сильнее.
Рядом большой стол, двенадцать взрослых из разного времени, во главе седой «старейшина», пятеро малышей. Их передают из рук в руки, «эстафета» возвращается к мамам. И снова по кругу.
Он думает о доме, о том, что семья и есть продолжение жизненного пути, скоротечной жизни человека в стариках, детях, внуках, это уже не кажется высокопарным, общим местом, а трава тоже продолжение жизни там, за границей видимого горизонта.
Вдруг соседи дружно запели «Нappy birthday to You». Мужские голоса акцентированно низкие, женские звонче. Все вместе стройно, с настроением.
Мама в середине стола приподнимает маленькую девочку. Легкая невесомость. Ирландский «рыжик» в розовом, словно парит над всеми. Зал громко, не сговариваясь подхватывает «Нappy birthday to You», со всех сторон смех, аплодисменты.
Смеются, поют вместе со всеми. Свободно.
Свобода — когда не нужно выбирать.
Девочка немного напугана, мама быстро успокаивает малышку.
Вот она уже гуляет между столами с подаренным игрушечным «щенком» на жестком поводке, смеется, посетители за соседними столиками ей рады, улыбаются навстречу.
Такая большая «семья».
Десерт и кофе решили купить в соседнем кафе, там очередь меньше.
С набережной Хофта, виден маяк, пирс, много людей.
«Пирс... — несбывшийся мост». Джеймс Джойс, «Улисс».
«Пестрая мозаика под названием Жизнь».
Идут на парковку. Рядом зять, дамская половина чуть-чуть отстала, говорят о чем-то.
— Пусть это продлится подольше?
— Что? — Уточнил зять.
— Это все. — Широко развел руки.
«Мучительно медленно восстанавливаюсь после ковида. Словно приподнял с груди и отодвинул тяжеленную плиту, придавившую меня на это сумеречное время. Возвращаюсь».
Думает он.
Пьют вкусный кофе, согревая руки о бумажные стаканчики.
Всеобщий разъезд, машины, люди. Город постепенно пустеет. На море штиль
Синий цвет дня сгущается в глубокий ультрамарин сумерек, приближается ночь. Двигаются в потоке машин вдоль ярко освещенного берега острова: между 6° 20’—10° 20′ з. д. и 51° 25’—55° 23′ с. ш.
Проснулся ночью. Ворочался, сон надолго пропал.
Поднялся наверх. Присел к столу, у зашторенного окна..
— Все возвращаются домой. Огонь не разрушит главные мои тайны. «Моя воля: тело кремировать. Урну с прахом закопать в могиле мамы, в ногах. Прах из второй урны развеять над Дублинским заливом».
Без очков на белом листе получилось немного неровно. Перечитал. Оставил, как есть.
Запечатал конверт.
«Вскрыть после смерти. Папа».