Три желания для драконёнка

Жанр: фэнтезийный автофикшн, роман взросления.

После обращения Императора времечёты апробили полночь. Это был символический момент смерти старого солнца и рождения нового. На улицах затрескотали заклинания танцующего огня. С высоты нашего этажа открывалась великолепная панорама на часть Авксамграда, и мы могли наслаждаться разворачивающимся представлением. Всполохи, волны, фонтаны огня, преображающиеся то в птиц, то в животных, заполняли улицы. 

Казалось, на каждом углу был кто-то, кто считал своим долгом купить и запустить по несколько заклинаний, и теперь они их последовательно запускали. Это было невероятно красиво и завораживающе. Воздвигались и рассыпались дворцы, взлетали стаи жар-птиц, раскидывали руки в невероятных па танцовщицы. Пожалуй, все злые духи должны были бы не испугаться, а завороженно замереть, наблюдая за огненной феерией. 

— Девчат, а отведите, пожалуйста, домой, — попросила Кейталь. 

Я запоздало вспомнила, что да, таков был уговор. Мы оделись и пошли вчетвером: Кейталь, я, Шаннат и Шерг. Я шла впереди, и стоило мне открыть дверь во двор, как я тут же её захлопнула и прижала спиной. Гулкий хлопок и лёгкая дрожь двери подтвердили, что рефлекторная реакция была верной, и огненное колесо, которое я заметила в последний момент, действительно катилось к нам. Родители Кейталь были правы: Авксамград в ночь рождения нового солнца был опасен. Взрывоопасен. 

Кейталь жила в десяти минутах пешком от того места, где мы праздновали, но путь лежал через очень широкий тракт для всех тех самоходных экипажей, что каждый будний день силились попасть в столицу. Западный тракт предполагал по три полосы движения в каждую из сторон, две дополнительные двухполосные дороги по бокам для тех, кому надо было съехать раньше, и просторные газоны между всеми дорогами, задуманными как для эстетики, так и для решения экстренных ситуаций в случае аварий или если духи экипажей внезапно взбесятся. 

Сейчас экипажей не было, зато большая часть тех, кто закупились заклинаниями танцующего огня, запускали их именно отсюда. Пока что заклинания взлетали преимущественно вверх, но всё равно мы передвигались перебежками, а Шерг соорудил над нами слабый щит. Щит мог защитить от огненных брызг и жара, но не от прямого попадания. 

Ему было нелегко. Во-первых, потому что он держал щит над четырьмя вместо себя одного. Во-вторых, нам ещё нужно было вернуться домой, а тогда, как утверждал Шерг, будет ещё веселее. Поэтому было легкое ощущение передвижения по полосе огня в разгар боевых действий.

Меня даже посетила мысль, что именно в эту ночь, самую длинную в году, танцующий огонь и хлопки были призваны не столько отпугнуть злых духов с Изнанки, сколько выпустить злобу из самих людей. Злобу, зависть, агрессию, фальшь и ложь, которые выглядывали из каждого угла и из-за плеча почти каждого узнанного мною поближе взрослого авксамградца, эти чувства культивировались в течение всего солнечного круга и вызывали это самое подсознательное желание разнести Авксамград по камешку. Я прожила здесь чуть больше одного солнечного круга, и мне этого уже очень хотелось. Неужели злые духи обосновались и внутри меня?

Шерг оказался совершенно прав в своих ожиданиях. Когда мы довели Кейталь до двери, обменялись с её родичами всем необходимым и предписанным этикетом светлых эльфов, а потом ещё и дополнительными, по праву предближнего круга дружбы, любезностями, ситуация на «поле боя» радикально изменилась. Огненная вода, медовуха и шипучие вина сделали своё дело, и теперь попытки разнести город, а с ним и всех его жителей стали намного прямолинейнее. 

Прямолинейность попытки выражалась в возросшей кривизне траектории заклинаний. Проще говоря, заклинания больше не запускались в воздух и вверх. Они запускались в абсолютно все, кроме вышеуказанных, направления. Теперь нам действительно приходилось крутить головами во все стороны, пригибаться, прятаться за столбами и скамьями, периодически просто падая на землю и закрывая руками головы. Когда мы сошли с широкого тракта, стало полегче, но и между домами было достаточно желающих пошуметь да пострелять. 

Я никогда не изучала ни боевую, ни защитную магию. Ну, не дано оно некоторым. Техномагия — да, ну и азы бытовой. Шаннат, будучи демоном, тоже не могла помочь. Демоны работают с энергией другого человека, и то через договор, а в её конкретном случае договор весьма специфичный, поэтому прибавить Шергу сил она ну никак не могла. В общем, мы были боемагически бесполезны, а собственные силы наездника подходили к концу. Когда дверь уже была видна, а танцующих огней стало совсем мало, Шерг снял щит и скомандовал бежать. Шаннат и Шерг добежали. Меня накрыло заклинанием в спину. 

Очнулась я где-то во дворах и без друзей. Ориентиров не было, а потому сказать точно, какой из дворов это был, я не могла. Возможно, меня оттащили недалеко, и за поворотом были Шаннат с Шергом, а возможно заклинание было с телепортом. Кто ж его разберёт. Телепорт, конечно, жрёт энергию, ради простой меня невыгодно столько тратить. 

Я подняла глаза на двух гулей. Приехали! Говорили мне умные люди не гулять по ночному Авксамграду в ночь рождения нового солнца... Ладно, не мне, а нашей светлой эльфе. Но я же себя умным человеком считаю, а, значит, мне полагается учиться на чужих советах да ошибках, а не на своих. 

Впрочем, «шел гулять, напоролся на нечисть» — классика городских легенд Авксамграда, особенно учитывая, сколько народу сюда приезжает на заработки, в том числе и из Земель Кочевников. Почему оттуда? Да, потому что гули. Их как раз оттуда для черных работ завозили и даже выделяли паёк, чтобы те на людей не охотились. А вот эти гули — то ли нелегалы, то ли голодные. И совершенно точно самые настоящие гули. С самыми что ни на есть настоящими ослиными копытами... 

— Ребят, а вам копытами по снегу скакать не холодно? — поинтересовалась я. 

Есть у меня странная особенность, в минуты настоящей опасности не бояться. Там почему-то вообще без эмоций получается. Мысли бегут быстрее, больше деталей подмечаю, идеи разные как рождаются, так и воплощаются, и глубоко внутри зарождается странный азарт и... жажда крови, что ли. 

Страх тоже будет, но он будет потом, когда я уже буду в безопасности. Тогда и трясти начнёт, и язык будет заплетаться, и гули за каждым углом чудиться. Но не сейчас. В моменте, где я что-то могу сделать — адреналин начинает пьянить. Отсюда и мой нехарактерный для такой ситуации вопрос. 

— Ходить не холодно, а вот когда дилижанс ждёшь — начинает пробирать, — честно доложил один из гулей, переглянувшись с товарищем. 

Примерно тогда я с впоследствии пугающим меня азартом поняла, что конкретно эти гули — попали, да и вообще не жильцы, если так вообще можно назвать нечисть класса неупокоенных. Я прекрасно осознавала, что падальщики намного сильнее меня, и что в прямом поединке шансов было бы мало, да и убежать не получится. Но они пошли на контакт, более того, показали, что ума у них маловато, а значит, дело за малым: разделить их и расправиться по одиночке. Начинать надо было с чего попроще. Я встала, осмотрелась и ощупала затылок. 

— А это вы меня оглушили, или случайно прилетело?

— Мы! — подбоченились падальщики. — У нас ещё хлопушки есть.

— Ну отлично! А если бы шкурку подпортили! — возмутилась я. — Да и голова теперь болит из-за вас! Неужто не могли ничего другого придумать?

На самом деле, голова болела слабо, да и одежда вроде была в порядке. Это удивляло. Чем же они меня?! Гули же толком колдовать не умеют, говорила же, что их в качестве дешёвой рабочей силы завозят! 

— Мы тоже удивились, — согласились гули, — но так оно и лучше.

— Ребят, а давайте вы парня моей подруги лучше сожрёте, а? И его друзей — они мне не нравятся. Пойдёмте, я вас отведу!

Главное было уговорить гулей выйти на тракт, а там ори, кричи и пляши. Гули неуверенно переглянулись.

— Не, не пойдём, тут лучше.

— А пить вы что будете?! Снег, знаете ли, жрать вредно. Вот, ты, держи полтинник, иди купи хоть воды огненной в трактире на перекрестке, а?

Гуль, на которого я ткнула, пальцем, автоматически взял бумажку, сжал в кулаке и... пошёл в сторону круглосуточного трактира. Прочитай я о таком в книге или новостях — не поверила бы, а поди ж ты, сама наблюдаю, более того, участвую. 

— Он у вас совсем глупенький? — на всякий случай уточнила я у второго гуля, выжидая, когда первый отойдёт достаточно далеко. Справляться с одним нападающим мы на тренировках худо-бедно учились. Да и вообще, гулей, если мне память не изменяет, следовало бить со всей дури, но только один раз, ибо от второго они умудрялись снова оживать. Чтоб наверняка, предполагалось сжигать. 

— По ходу, да, совсем… — легко согласился второй гуль, не менее изумлённо наблюдая, как его товарищ беспечно идёт в сторону тракта. Сюрреализм зашкаливал? Нет. Ещё нет. 

Второй гуль почти дошел до угла. Я решила, что начну пробовать приемы самообороны на практике не раньше, чем второй скроется из виду. Прогадала. Гуль опомнился, вернулся, неуверенно посмотрел на товарища, потом на меня и выдал.

— Не, мы не пьём.

Очень хотелось досадливо возмутиться, что а я-то пью. Вместо этого я почти на автомате выдала:

— Полтинник верни!

Гуль молча повиновался. Я убрала бумажку обратно в карман, размышляя, как выпутаться, если разделить их не удалось. Несмотря на все бравадные мысли, падальщики объективно намного сильнее человека. Да и бравадные мысли куда-то стали смываться, а их место начинал занимать страх, которому, пожалуй, изначально и было тут место. 

Я всегда умела заговаривать зубы, поэтому и сейчас решила вернуться к своим сильным сторонам. Меня понесло. Я начала расписывать им то, как глупо они охотятся за жертвами, что мы слишком близко к тракту, а заклинания танцующего огня вот-вот утихнут и на мои крики сбежится народ. Потом о том, что я и только я смогу их научить так охотиться, что они непременно и в кратчайшие сроки до айгулей дожрутся. 

Гули, как ни странно, внимательно слушали, потому я вдохновенно продолжала нести бред. Но даже бреду, вопреки заявлениям ряда учёных и философов, свойственно кончаться. Возможно, дело в том, что я пыталась нести бред осмысленный. 

Страх нарастал и подпитывался ощущением бессилия: вот, я сейчас кончу говорить, и с них спадет оцепенение, или что там их сейчас удерживает на месте. Я живо представила себе, что будет потом, и все мои мысли о том, что они не жильцы, теперь казались смешным самообманом. Заметка на будущее: брать нахрапом, пока я ещё дурная, и не тянуть, пока включатся мозги. Если оно, это будущее, вообще будет. Эй, азарт, эй, кровожадность, ау! Спасайте!

Внезапно что-то во мне отозвалось, и жажда крови возросла многократно; это почему-то казалось нормальным. Изнутри поднялся тот самый жар, что я помнила по облачной эйфории в Бирюзе, а ещё пришло осознание, что «прыжок веры» может быть не только с обрыва или с драконьей спины. 

Прыжок — это вообще чисто формальность, лишний повод показать самой себе, что веришь. Он нужен только для самоубеждения. Ну и для того, чтобы отрезать самой себе пути отступления. 

Сейчас не было облаков, а значит и эйфории. Не было могущественных драконов вокруг меня. Никто не подхватит меня в полете и не защитит. «Никто не помешает«, — вторил голос в голове. 

Защита оправданна. Давно оправданна. — «Они заслужили, они охотятся вне пайков для нежити от Конфедерации».

Я боюсь того, на что способна… — «Себя бояться глупо, собой надо наслаждаться». 

«Хватит жить чувством вины, ты никому ничего не должна!» — Пожалуй, я не умею иначе. Я всю жизнь в чем-нибудь да была виновата, — «Не надоело?».

Из всех возможных грузов, груз вины тяжелее всех. Он придавливает и лишает воздуха, лишает желания что-либо делать, потому что так или иначе окажешься виноватой. Привыкнув быть виноватыми за то, что мы делали не специально, по незнанию или неумению, мы опускаем руки и начинаем ощущать вину за сам факт своего существования. Я причинила боль, рождаясь. Да и будучи в животе. Я «высосала здоровье и красоту». Я не так смотрю, не так говорю, не так живу. 

Следующий шаг — вина за все будущие свершения, ведь они тоже будут «не такими». 

Груз вины по-своему гениален: ведь мы ощущаем вину даже за желание не быть виноватыми. В особенности за это желание. И это желание буквально разрывает нас изнутри. Разъедает. Испепеляет. И всё чаще кажется, что единственный способ этого избежать — не быть вообще. Если я виновата в том, что родилась, то лучше бы я не рождалась. Лучше так, чем по гроб жизни всем быть обязанной. 

Наши травмы — своего рода трамплины, способ разогнаться. Для того, чтобы катапульта запустила снаряд, её нужно по максимуму оттянуть, а потом отпустить. Это труд, нечеловеческий труд, который в древние времена выполняли целыми командами рабов, все вместе. Преодолевая сопротивление материала, преодолевая сопротивление собственных мышц и собственной воли, орудие выгибали до предела, пока оно не начинало трещать и дрожать. Лишь бы не сломалось. Наше тело — такое же орудие, и у него тоже есть предел, только вот никто не учил нас этот предел определять, чувствовать. Многие ломаются. 

А дальше идёт искусство, искусство в нужный момент отпустить, чтобы достичь максимального разгона. Именно в нужный момент. Потому что слишком рано будет слишком слабо, а слишком поздно — поломка. Слишком рано — груз вины приподнимется, а потом упадет на само орудие, на наше тело, окончательно его подавляя. 

Если отпустить вовремя, то родится гордый и свободный Дракон. 

Я не сразу поняла причины странной реакции гулей. Они переглянулись, как будто сжались и начали отступать. Так ведут себя шакалы и гиены, увидев более сильного зверя. Мне очень понравилась их реакция. Она была правильной. Я спокойно сняла куртку, размяла шею и плечи. Мне было тепло, даже жарко. Аккуратно стянув сапоги, я с наслаждением размяла ступни, а потом резко выпрямилась. Увидев взвившуюся по стене крылатую тень, гули развернулись, и поскакали прочь, забавно цокая ослиными копытами по засыпанному солью асфальту. 

«Постойте, я вам ещё не всё рассказала!» — крикнула я, и рокочуще рассмеялась, пускаясь по их следу. В какой-то момент я решила-таки задействовать распахнувшиеся за моей спиной крылья и взлетела, послав им вслед пару огненных плевков.

С этого момента гули перестали меня интересовать. Я завороженно смотрела на Авксамград с высоты птичьего, точнее, драконьего полета. Где-то внизу широкий Западный тракт, искрящийся и вспыхивающий танцующим огнём, широкой полосой врезающийся в другую дорогу, ведущую в обход Авксамградских Топей, где река бурно разливалась на множество озёр, и мимо горы героев Конфедерации прямо к сердцу Авксамграда — Крому. Как Кром, так и все ведущие к нему тракты сверкали волшебными переливами и магисветом. Драконье восприятие обостряло все чувства. Я видела острее и ярче, больше оттенков цвета, миллиарды деталей, я слышала миллионы голосов, радующихся внизу. Я чувствовала гарь заклятий, ароматы еды из окон жителей, ароматы медовухи и разных вин и настоек. Авксамград был красив, он очаровывал. ...Это если не видеть его гнилой сути. Или это просто мне так не повезло. Или, наоборот, повезло. Ведь, крылья мне подарили не восторг и желание полететь, а страх, помогший сбросить оковы вины. 

Заложив крутой поворот и не подлетая слишком близко к Крому и ядру Авксамграда (блокирующие заклинания никто не отменял), я полетела в сторону Вок-Нагата. Дракон жаждал полной свободы, дракон презирал ту клетку, в которую нужно будет вернуться после рождения нового солнца. Дракон жаждал крови, но не гулей, а тюремщиков. Каково бы это было: больше не иметь обязательств, не иметь прошлого, сбросить оковы раз и навсегда! 

Ориентироваться с высоты оказалось... Иначе. К счастью, я хорошо помнила путь и повороты, разглядывая их сквозь черные деревья без листьев, а потому вскоре зависла над бывшим деревянным срубом, нынче красиво облицованным и нарядным. Никто даже ничего не заподозрит. Чудо, что сруб до сих пор не полыхнул, а уж после надстроек кто знает, выдержит ли проводка возросшие магомощности. А в ночь Рождения Солнца и подавно опасно. 

Чтоб Дикий дракон Пир-Варроу отказался от стихийной трансформации! Как же! Ведь, именно так драконы и становятся дикими — их ничто не может удержать в рамках человеческой морали. Собственно, так и люди становятся дикими, только вот у людей меньше возможностей, меньше энергии, а страха больше. 

Меня пьянили ощущение всемогущества, чувство безнаказанности, осознание того, что в твоих руках находятся жизни людей... И в то же время присутствовало четкое ощущение того, что забранную жизнь никогда не вернёшь. Когда процесс возможен только в одну сторону — это не власть, а лишь пародия на неё. В нашей абсолютной власти находится не то, что мы можем уничтожить, ведь на это способен любой карапуз. В нашей именно абсолютной власти находится лишь то, что мы можем уничтожить и воссоздать заново. То есть, почти ничего. 

Я наблюдала, как за окном в кровати мирно спали матушка и отчим. Драконий слух улавливал мерное дыхание и биение четырех сердец. И я внезапно осознала, что два из них, ещё не родившиеся - это те самые сердца, которые будут меня по-настоящему любить. А я — их. То самое второе желание не верящего в себя и живущего чужой жизнью маленького Драконёнка. 

Когда-то я задавалась вопросом, что помогло великим магам удержать своих драконов, что было их якорем. Теперь я понимала это. Любовь. Чистая, бескорыстная и совершенно искренняя. Моя жизнь была совершенным кошмаром и болью, но и в ней появились светлые и чистые частички изначального света, мои брат с сестрой. Мои якоря. Те, что давали надежду на лучшее и на светлое и те, ради кого я была готова на всё, даже на сохранение человечности и обязательств. Благодаря им мой дракон никогда не станет диким. Мой дракон... 

Остаток ночи я носилась над лесами, окружавшими Авксамград, палила огнем в звезды, исполняла классические фигуры драконьего пилотажа и думала, думала, думала... 

У каждого драконьего рода была своя методика тренировки воли. И, как отмечал граф Ястер, большинство были достаточно жёсткими. Так получилось, что моя тренировка сократилась до рекордных сроков. Подобно благородным гладиусам, для ковки которых металл сначала раскаляли, а потом окунали в ледяную воду, жесткое давление на меня сменялось короткими передышками, а потом у меня снова полностью выбивали почву из-под ног. В таких условиях из куколки никак не могла появиться бабочка. Куколка разрушилась, и родился дракон. Осознанный, хоть и выродок. 

Глава 13. Самое темное время

В чужих историях, что книжных, что настоящих, больше всего зачастую выводит из себя то, как люди долго не решаются на финальное действие, хотя, казалось бы, всё уже и понятно, и очевидно, и разложено по полочкам. Со стороны всегда виднее, кто прав, кто виноват, кто чего хочет, а кто вообще так, для массовки затесался. Но нет, людям свойственно считать, что их конкретная ситуация сложнее, неоднозначнее, причудливее, есть больше неучтенных факторов, да и вообще, вдруг мы всё не так поняли. Наверное, в какой-то момент просто надо решиться и сказать: вот на этой версии стоп, ибо она мне нравится и все, кто не согласен, могут идти себе свои версии придумывать. 

Эта мудрость и ко мне пришла лишь с возрастом и опытом. А тогда... Казалось бы, что может быть проще? Наличие дракона подтверждено, дикий дракон приручен, чувство вины определено, равно и как то, что я, в общем-то, не особо кому и нужна. Казалось бы, иди на обучение в Драконьи Горы, присоединяйся к какому-нибудь драконьему роду и живи в своё удовольствие, оставив всё, что мучало и причиняло боль, позади. Как же! 

Налетавшись до изнеможения и встретив новое солнце в воздухе, я завалилась обратно на квартиру, где мы праздновали с друзьями, и ненадолго вырубилась. Потом, за завтраком (кстати, ели мы все тот же злополучный салат из тазика), услышала версию событий от Шаннат. Они заметили, что меня нет уже за дверью. Какое-то время они меня ждали, потом пошли искать, позвав в подмогу остальных наездников. Вместе они методически просматривали двор за двором и подворотню за подворотней, и даже меня нашли... За несколько секунд до оборота. 

После этого вдоволь насладились видом улепетывающих по неприсыпанному гололеду гулей и философски решили, что уж теперь то помощь мне точно не требуется. Конечно, никто не ожидал, что я вернусь так быстро. Даже родовитым драконам порой требовалось от нескольких дней до нескольких недель, чтобы взять своего зверя под контроль. 

— И что теперь будешь делать? - Спросила Шаннат. — В Драконьи горы?

— Теперь буду заканчивать гимназию и помогать маме с детьми, — ответила я.

— Ты дракон, ты не выдержишь сидеть на земле. И тебе нужно обучаться, — заметил Ирай, один из наездников.

— И кстати, довольно мощный дракон, таким не позволяют оставаться безродными, — добавил Шерп. 

— Да кому я нужна! — отмахнулась я, и друзья предпочли не настаивать. 

Каникулы в Акер-Авксаме длились две седьмицы, причем не только в гимназии, но и у всех остальных. Как минимум на седмицу страна впадала в своего рода спячку, праздничный паралич, а вторую седмицу приходила в себя. 

Эти самые короткие дни с самыми длинными ночами считались освещёнными, хотя митраиты звали их погаными. В этот период новорожденное солнце только набиралось сил, подобно младенцу, способному лишь мяукать и даже не видящему толком ничего, кроме мамы. 

В этот период полагалось всячески отвлекать духов Изнанки от новорожденного солнышка, шумя, галдя, рядясь в них, задавая духам вопросы о своем будущем и делая им подношения. В этот «самый темный» период важных дел лучше было не предпринимать хотя бы потому, что их некому было бы делать. И именно в это время мои брат с сестрой решили заявить о себе. Слишком рано, если верить целителям, но драконята, очевидно, считали иначе. 

Я узнала об этом, как только вернулась в Вок-Нагат, и стало как-то не до оглашения торжественной вести, что в доме совершенно случайно стало на одного дракона больше. Оно и к лучшему, я совершенно не знала, под каким соусом сию весть подавать. Более того, я пока сама не знала, как к этому относиться. Тот факт, что мамочку отвезли жить в Храм Рождения к целителям и проводницам жизни, чтобы выгадать детям время, давал мне возможность и самой осмыслить все произошедшие изменения. Осмыслить и понять, что с этим делать дальше. 

Впрочем, осмысливать было страшно, поэтому я с удовольствием сбежала от размышлений в рутину заботы о лорде Ксанде, ведь мама этого, по понятным причинам, делать не могла. Забота заключалась в приготовлении еды, помощи в покупке продуктов, уборке и выполнении разных требований. Я самозабвенно экспериментировала с готовкой, изобретая новые блюда, убирала снег со двора, чистила уборные и в целом старалась всячески отвлечься от мыслей о полётах. 

Не иначе, как вселенная решила меня в этом поддержать, ибо через пару дней наёмный экипаж высадил у наших ворот благородную леди Аджен, горящую желанием всем помочь и всех спасти, пока «эта в больнице».

Леди Аджен развила довольно бурную деятельность по освоению новой спальни, где она теперь могла жить, после чего попросила меня сделать ей чай и позвала лорда Ксанда.

— Я долго размышляла, и поняла, что дети не твои! Нагуляла она их!

Лорд Ксанд отмахнулся от матери, как от назойливой мухи, и собрался было уходить, но женщина устремилась следом. 

— Не убегай от своей матери, я желаю тебе только добра! Ты же сам не понимаешь, что ты болен!!! Ты болен и ещё и ведёшь нездоровый образ жизни! Если дети твои, то они при твоём образе жизни обязательно родятся уродами, а если здоровые — значит, никак не могут быть твоими!!! Кого ты опять пригрел! Ведьму! Змеюку!!! Только я о тебе забочусь!!!

Лорд Ксанд держался относительно долго: почти сутки, но леди Аджен не унималась. Она умело играла на его страхах и на его же чувстве вины, безжалостно коверкая все надежды на то, что и у него могла бы быть нормальная жизнь. Она следовала за сыном по пятам, куда бы он ни пошёл, и зудела, зудела, зудела. Лорд Ксанд не мог уехать, ибо его в любой момент могли позвать к жене. Классическое же консервативное воспитание не позволяло наорать на свою мать и выгнать ее из дома. Поэтому в какой-то момент он всё же сбежал в стихийную трансформацию. 

В этот раз я с изумлением могла наблюдать то, как менялся лорд. А главное, сравнивать со своими ощущениями. Стихийная трансформация толком не доходила до конца, словно дракон сам себя стыдился. Чешуя местами отсутствовала, местами побелела и истончилась. Роговые пластины потрескались. Крылья висели безжизненными отростками, будто бы их ему кто-то обломал. Таким крыльям, увы, было не суждено летать. Самым страшным были глаза. В них плескались боль и отвращение к самому себе, глядя в них, хотелось и самой забыться. Как можно было так изуродовать одно из величайших созданий во всех мирах! Что же случилось, что привело к таким результатам? 

Увы, внутренний голос твердил мне то, во что я отказывалась верить: с ним случилась любовь. Но не та любовь, о которой твердят барды и трубадуры, нет! Та, которая, увы, встречается в этом мире не в пример чаще. Не будем лукавить, именно она встречается тут почти на каждом шагу. 

Больная, искореженная любовь, раненная и изуродованная до неузнаваемости. Любовь, которую очень хотят давать люди, которых никогда не любили. Это та любовь, когда птенцу ломают крылья, чтобы он не расшибся в попытках научиться летать. Та любовь, когда так хочется быть нужной, что убеждаешь своего ребенка в его собственной бесполезности. Та самая любовь, когда любишь не просто так, а только за вознаграждение, и наказываешь объект любви за то, что тот не соответствует твоим ожиданиям...

Несчастная леди Аджен! Ей пришлось многое пережить, но так и не довелось принять любви. Это не значит, что её не любили, нет. Даже до меня дошло множество историй о том, сколько у нее было в молодости кавалеров, сколько сердец она разбила. 

Речь именно о принятии любви, о том, чтобы позволить себе быть любимой и просто наслаждаться этим теплом. Но нет, она слишком привыкла объяснять себе, что это что угодно, только не любовь: похоть, корысть, авантюризм или даже то самое пресловутое стремление найти ту, что в старости подаст не менее пресловутый стакан воды. 

А любовь? Любви хотелось! Нестерпимо, страстно и до безумия! Но за любовь, как и за всё в этом мире, нужно было бороться, сражаться, интриговать и манипулировать. Вот и выходило, что любовь вырывали силой, с корнями и без оглядки на чувства и боль другого человека. Такая любовь не грела, поэтому ее никогда не было достаточно. И леди требовала себе всё больше и больше. Банально, просто и страшно. Ужасающе страшное понимание для подростка на 15-м круге! 

Но я слишком хорошо знала, каково это, когда та любовь, которую ты бескорыстно и от всего сердца даришь самому близкому человеку, моментально обесценивается, будто её никогда и не было, а вместе с тем тебя ругают и наказывают за то, что ты любишь слишком мало. Я знала это чувство бессилия, когда нет никакой возможности достучаться до близкого и любимого человека, и даже не ради счастья, ради спокойствия той, кого не любить невозможно, начинаешь в лучших традициях сказок потихонечку отрезать части от самой себя. 

Благородная леди Аджен, и высокородная принцесса Лейда были настолько похожи, что неудивительно было их противостояние. Они обе страдали и обе мечтали о любви. Но они не были драконами, они не могли отрезать так много, и вскоре перешли из защиты в нападение. А мы... Лорд Ксанд Пир-Варроу, дикий дракон, пожертвовал самым ценным, что у него было, своим зверем. И я собиралась сделать то же самое. 

Это был пронзительный момент понимания, осознания и сочувствия. Будь у меня хотя бы ещё одно сокровенное желание, я бы попросила исцеления для дракона отчима, потому что он ведь ни в чем не был виноват. Акер-Авксам просто слишком жесток, он ломает всех, кто бежит на его яркость и богатство. 

Я изо всех сил сдерживала слезы, потому что я в полной мере ощущала боль дикого и поломанного дракона, и я совершенно не знала по силам ли мне ему помочь. Я не знала, что делать и что говорить, боясь, что моё сочувствие только унизит другого дракона. Я замерла, не решаясь ничего предпринять. Обиженно пыхнув дымом, дракон уполз в сокровищницу. Вскоре оттуда донёсся раскатистый храп. Почему мне казалось, что я снова всё испортила? 

В это темное время цвела и сияла только благородная леди Аджен. Она пританцовывала на кухне с мечтательной улыбочкой, варя суп для дикого дракона. Она чувствовала себя вновь единственной и бесспорной хозяйкой Вок-Нагата, как будто матушка и не собиралась сюда возвращаться. Ей было хорошо. Сначала она даже отослала меня наверх, ибо собиралась самостоятельно позаботиться о драконе. Впрочем, вскоре благородной вдовствующей леди стало скучно. За окном смеркалось, огромными хлопьями падал снег, в подвале то и дело порыкивал дикий дракон. 

— Эля, подойдите сюда, мне нужно кое-что у вас спросить! — позвала леди Аджен со ступенек. 

Я отложила очередную книжку и скоро спустилась к своей новой родственнице. 

— Я всё время хотела вас спросить, да было всё никак. Вы не находите, что ваша матушка вас циничнейшим образом использует? 

— Не нахожу, — как можно ровнее постаралась ответить я. 

— Очень зря! — обворожительно улыбнулась вдовствующая леди. — Вы настолько добрый и прилежный ребенок, что, видимо, отказываетесь видеть то, что всем остальным очевидно. Ваша мать — та ещё сволочь!

— Моя мать — это моя мать, и я её очень люблю! — ответила я. 

Чего бы леди Аджен ни добивалась, я помнила, что она сама злая и мелочная женщина, очень и очень обиженная судьбой, а потому стремящаяся поссорить всех со всеми. Если она хотела настроить меня против моей мамочки, у неё это не получится! 

— Ты всё врёшь! — внезапно оскалилась женщина, а в её глазах появился странный огонек безумия, ярко напомнивший мне о том эпизоде, когда она бегала по ещё не перестроенной верхней гостиной и спорила сама с собой совершенно разными голосами. 

Говорят, именно так выглядят люди, когда в них вселяются духи Изнанки. Мне стало страшно, но не на