С наступающим

В альбоме «Чайник вина» есть, на первый взгляд, не особо выделяющаяся из общего композиционного ряда, вещь — «Конь унёс любимого». Хвостенко пел её в разные годы, в разных составах, в разной аранжировке, с Фёдоровым и без. Существуют версии в женском исполнении. Татьяна Пыхотина и другие пытались взвалить на себя этот крест — у кого-то получалось, у кого-то хуже, но, кмк, дотянуть до авторского, хриплого, прокуренного, бомжеватого голоса Хвоста не смог никто. Лично меня заклинило на одном единственном варианте из концерта того самого, жирного на перлы, 91 года. Алексей Хвостенко пел её один, без аккомпанемента, в какой-то пустоте, под звуки леденящего, заунывного ветра. Я был заворожён именно вот этой интонацией тотальной, всепоглощающей безысходности. Совершенно не привязанная к содержанию текста, даже не тоска, а стон, волчий вой, уводил вверх, навсегда обрывал надежду вместе с тонкими нитями гравитации. Услышав её впервые, я с непривычки едва не въехал в столб и впоследствии, старался избегать ее, предусмотрительно заботясь о форме своей причёски и цвете волос в стиле «молодой краш».

На одной стороне кассеты «Чайник вина», на другой альбом 92 года «Жопа».

В таких-то онучах — о, помилуй Бог! — я совершенно не претендую, не целюсь в имхоч, и даже не в муз-критики, как городовой Берлага. В этом плане, глядя на взрослых, я медленным пешком стою в сторонке, что-то там в руках теребя. Но, тем не менее, это либретто я учинил с единственной потугой возбудить флюид фантазии, увидеть себя, произносящего слова Хвостенко, когда тот обращался к Фёдорову уже будучи эмигрантом во Франции в одном из интервью:

«Лёня! Лёня! Лёня, я хочу подарить тебе песню. Я хочу, чтобы ты её спел. Но, это не песня про леди Ди, как ты, наверное, ожидал. Эта песня должна называться «С наступающим», вот так, без восклицательного знака. Ну, пусть с таким небольшим пафосом. В ней нет слов, в ней пока нет слов, но это уже твоя забота. Спой её так, как можешь только ты. Как спел бы её я. Да, можешь вставить туда сакс, только сакс, вот как Рубанов делает, ты там сам уже разберёшься. Я сказал, что там нет слов, понимаешь, это мыслеформа, но она отнюдь не пуста. Не мне тебя учить, Лёня, после «Бодуна», да? Что я имею в виду... Вот сейчас я буду говорить, а ты представь, что я пою «Конь...»

И Хвост попытался своими словами, как мог, как житель богемного мира со всей их особой средой, языком, воздухом, которым был пропитан весь питерский рок-н-ролл тех лет, да и не только питерский, и не только тех — рассказать о смутной тени на стене, в которой каждый видит своё, в зависимости с какой ноги встал, что съел, что вчера пил, что получил и вообще — «со щитом или на щите».

Пожелание «с наступающим» однажды родившись, обрело крылья и прочно поселилось в языке, удобным костылём заполняя провалы неловкости при встречах и расставаниях. Можно в понедельник выйти из дому и вплоть до воскресенья смело давить ноги невинных, если на тебе обаятельное: «С наступающим)».

«С наступающими!» — целуем женщин в преддверии ПМС, заслоняясь букетом, улыбаясь сквозь лыжную маску. «Ш наштупающим» — уныло прошамкает вставными шнеками скучный, пожилой клоун, рассматривая в зеркало вислый нефритовый нацюцюрник, прочно заякарённый на 5.30.

«С наступающим» — напоследок скажет себе девочка в свадебном платье, припудривая носик. «С наступающей» — дуплетом пустит в висок отчаяние её жених в соседней комнате.

«С наступающим!» — трутся в трамвае носы, имея в виду всё что угодно, катаясь шариками по огромнейшей амплитуде эмоций, от полного пиздеца до булькающей в стекле нирваны;

Форма, форма, Лёня, мы можем говорить «с наступающим» непрерывно, встречая и провожая поезда, людей, машины, новый день, новую ночь, так работает колесо Сансары. Что-то уходит, утекает сквозь пальцы, но сверху сыпется снег, дождь, ГРАД, напалм, или конфетти.

С наступающим — говорю я, наблюдая высохшее русло реки, опустевшие водоёмы, сгнившие трубы. Это не пожелание, не приветствие, не констатация факта, только ты, Лёня, можешь втиснуть в эту конструкцию лютейшую абракадабру, и она будет понятна. У тебя от молчания лопается кожа на плечах — у меня от воды. От нарисованной на стене воды мои губы стёрлись до дёсен, от воды — и «я иду дышу, я иду дышу, я иду ды»

С наступающей — скажу себе, обнаружив, что пришёл на работу с утюгом, чтобы не дай Бог, не оставить его дома включенным, а дома холодильник, набитый бельём;

С наступа — и в глотке стынет хрип от вида летящего дрона, летящего прямо в тебя. И если я, Лёня, вставлю сейчас многоточие, продлит ли это оставшуюся секунду? Попробуй спеть смерть, хотя ты это отлично делаешь иногда, слова тебе не нужны, ты можешь словами без нот, и нотой без слов, но заморочь, забей ей баки, Лёня, пока я наберу воды в баклажки, пока я погружу их на ослика и задам стрекача... Я люблю многоточия, они как маленькие пульки пиу пиу пиу, добавляют многозначительности и дырки только там, туда, не в меня, Лёня, отведи дрон, сломай ему крылья, поиграй ему так, чтобы я ушёл, чтобы принёс воды, Лёня...

Возможно, ты упрекнёшь меня, мол, к чему этот пафос, и как он вяжется с флешмобом #остров, а я не смогу ответить. Лёня, остров, это не клочок суши. Нет, это не только клочок суши, этот клочок тепла у тебя за пазухой, где ты можешь погреть руки. Когда тебя смыло за борт и шторму нет конца и края, то остров — это ты сам.

С наступающим — выйду в выжженное поле босиком, с ладонями к небу.

А в небе провода, а в небе журавли.

А журавли, огибая и путаясь в инверсионных стрелах ракет, летят туда, где вода.

Туда, где хоть иногда, хотя бы раз в год встаёт солнце.

На свой остров, Лёня, летят журавли, у них он есть.