Чувства других

 

МАРГАРИТА

 

      В то воскресное утро меня разбудил телефонный звонок.

- Да?  

- Ну что, вылизала своего засранца?

- Э-э-э…  

- Ты что, еще спишь?! Ничего не знаешь?! Ну и здорова ты спать!!

- Вы… очевидно, ошиблись номером.

- Не ошибся я! Это Андрей.

- Андрей? Какой Ан?..

- Ритка, какого хрена?!

- Ах Андрей. Здравствуй. Как поживаешь? Столько лет про…

- Я отделал твоего урода!

- О… А… За что?

- Рассказывать – неинтересно! Приезжай ко мне, я тебе покажу! Доигрался хрен на скрипке!

- Мне бы не хотелось…

- Убью его на хрен, если опять увижу!

- Хорошо, я приеду. Пришли адрес.

      Я нашла супруга в гостиной. Там было перевернуто и разбито все, что можно было перевернуть и разбить. Как я умудрилась не проснуться? Ведь стоял грохот, и Андрей наверняка громко ругался. Похоже, вторая таблетка снотворного оказалась лишней. Александр лежал без движения на полу около опрокинутого дивана, лицо и одежда – в крови. Несколько мгновений я решала, не обманывают ли меня глаза. Подобный вид и положение супруга не входили в число повседневных.

     Я взяла себя в руки и подошла к Александру. Он был без сознания. Я привела его в чувство и смыла кровь. Тело его покрывали синяки, но раны, даже на мой не искушенный в медицине взгляд, смертельными не казались.

      Оказав супругу первую помощь, я задала ему один вопрос: за что его избили? Он пробормотал что-то о долгах и возмездии. Следовало предположить, что у него проблемы с делом, которое он только начал развивать. Но я не представляла, какие это могли быть проблемы, когда заправилы нашего города знают Александра, и, насколько мне известно, у него с ними существуют договоренности. Как тогда он умудрился перейти дорогу Андрею? Я заподозрила, что дела здесь не денежные. Однако, что бы супруг ни натворил, я решила оставить его на время в покое.

      За ответами я поехала к Андрею.

 

 

АНДРЕЙ

 

      Я был очень злой. Я мог лопнуть. Но побил я его немножко. Даже следил, чтобы не повредить ему чего-нибудь жизненное. Хотя меня сильно тянуло повредить его наконец навсегда!

 

 

АЛЕКСАНДР

 

      Рита дала мне обезболивающее и уложила в постель. Но уснуть я не мог, я все время думал о том, что кричал Андрей, когда бил меня. «Неужели это правда? Неужели виноват я? Никогда себе не прощу!» – думал я. Я переживал все вновь и вновь и терзался, и мучился… В конце концов я поднялся и вызвал Ксению. Пока она делала из моего лица человеческое, я выяснил номер больницы. Когда Ксения закончила, я вызвал такси (сам я был не в состоянии вести машину) и поехал в ту больницу.

     

 

ГЕННАДИЙ

 

      Я знаю Риту лучше всех. Возможно, даже лучше, чем она сама себя знает. Мне бы хотелось говорить о ней стихами, а приходится медицинскими терминами. Кое-кто считает ее бесчувственной и холодной, другие – толстокожей и неспособной тонко чувствовать, а третьи понимают, что Рита – очень редкая женщина, с феноменальным для женщины, даже для мужчины оно необычно, самообладанием. Рита вызывает восхищение своей выдержкой. Но эта выдержка довела Риту до артериальной гипертензии и завела еще дальше. На ум мне приходит лишь одно сравнение, к сожалению, такое же далекое от поэзии, как и медицинская терминология. Рита – улитка без домика, которая научилась выживать без этого домика, но ее мягкое тельце не стало от этого менее уязвимым.

      За манеру держать себя Риту хочется обожествлять. Она и в инвалидном кресле смотрелась царственно. Но и у ее царственности есть своя оборотная сторона. Рита никогда не обратит внимания на простого работягу, пусть даже с золотыми руками и золотым же сердцем, если только он не выдающегося ума. Это высокомерие и привело Риту к мужчине, который ее убивал.

 

 

МАРГАРИТА

     

      Александр всегда занимался только тем, чем хотел – несбыточная мечта большинства землян, – и его многое увлекало в жизни. Увлекался он и издательским делом. На этом поприще мы с ним и познакомились.

      После института я работала в школе, преподавателем русского языка. В издательство меня привел приятель-писатель, чьи произведения я редактировала и корректировала. В издательстве я была одним из редакторов и к появлению Александра успела зарекомендовать себя хорошим работником. Александр появился в нашем издательстве в роли хозяина.

      Новый владелец оказался толковым, предприимчивым, энергичным. Он так горел энтузиазмом, что заражал нас, и мы горели вместе с ним. В результате издательство стало процветать. В начале своей издательской деятельности наш хозяин целыми днями ходил по издательству и типографии и знакомился с делом и людьми. Он учился. Его готовность учиться и умение схватывать на лету восхищают меня до сих пор. Александр очаровал и женщин, и мужчин, а его воспитанность по своему уровню превосходила то, что называется этим словом у людей, которые считаются воспитанными. Он проявлял одинаковую вежливость и предупредительность ко всем, начиная с нашего директора и заканчивая уборщицами. Но, отстаивая свою позицию или добиваясь выполнения решения, Александр умел быть твердым, хотя, глядя на него, похожего своей наружностью на самовлюбленного и избалованного жуира, трудно предположить, что, кроме пленения женщин и охоты за удовольствиями, он может быть хорош в чем-нибудь еще.

      Едва Александр явился нам, все издательские дивы начали на него охоту. Я и не пыталась втиснуться в их плотные ряды, у меня был мужчина. Кроме того, посреди такого цветника я не имела ни малейшего шанса привлечь к себе его внимание. Я и не пыталась. Я просто наблюдала.

      Я знаю свои высоты и пределы. Я разбираюсь в литературе, могу исправить любой текст, но самой мне никогда не написать ничего стоящего, я лишена того воображения, что необходимо писателю, чтобы создавать реальности и персонажей, и того дара, что позволяет эти реальности описывать, а героев оживлять. Я достигла предела в деле литературного редактирования и  в делах амурных свою высоту тоже взяла.

      Я удивлялась, как мой мужчина, который любил все яркое, в том числе ярких женщин, обратил на меня внимание. Он был очень состоятельным, даже более состоятельным, чем я могла себе представить, и состояние его приобреталось и поддерживалось, как я подозреваю, в кругах, которые принято называть бандитскими. Мне это не нравилось, но я старалась не судить о том, чего не знаю. Мой мужчина носил дорогую одежду и обувь, курил сигары, дивно благоухал одеколоном. Выглядел он хищно, скрытая в нем угроза притягивала. Но стоило ему заговорить – очарование опасного зверя исчезало,  стильность же переставала производить впечатление, едва его поведение люмпена выдавало дурное воспитание. Он был грубым и жестким, наверное, иногда жестоким. Он был щедрым, добрым, порой сентиментальным до слез.

      У меня нет особых оснований гордиться собственной внешностью, но я горжусь своим умом. Однако от него у меня, как у Чацкого, одно горе. Я бы и хотела чем-нибудь или кем-нибудь очароваться, а ум со своим анализом не дает. Я не послушалась его единственный раз: когда он мне доказывал, что не следует выходить замуж за Александра.

 

 

АЛЕКСАНДР

 

      Гармония свойственная Рите в глаза не бросается, но, разглядев эту гармонию, не перестаешь удивляться, как можно было не заметить такую очевидность. Но потрясла меня Рита не красотой и грацией. Мой интерес к ней начался после того, как я познакомился с одной рукописью, а затем прочел ее же после того, как над ней поколдовала Рита. Тогда я еще не познакомился с таинствами литературного редактирования, и произошедшее с рукописью преображение поразило меня. Меня восхитил профессионализм Риты. Я стал наблюдать за ее работой. Стилистика некоторых произведений, предлагаемых ей для редактирования (тех авторов, которых мы издавали за их деньги), иногда хромала на обе ноги, и ей приходилось не только преображать тексты, но и уговаривать авторов, чтобы они согласились на преображение и сами в нем поучаствовали. То и другое стоило Рите сил и нервов, тем мне менее нужных результатов она добивалась.

      Я знал многих женщин, но Рита для меня была загадкой. Таких, как она, мне не доводилось еще встречать. Скажут, я ориентирован на определенный тип, поэтому и не встречал. Не думаю. Я знал женщин самых разных типов. Рита меня пленила, моим единственным желанием стало узнать ее ближе.

 

 

МАРГАРИТА

 

      Однажды ко мне подошла Наташа, секретарь нашего хозяина, и попросила отнести ему какие-то документы. Ее просьба удивила: если кто-то и должен носить документы, то она. Наташа созналась, что шеф распорядился прислать меня к нему, он хочет срочно обсудить со мной какую-то рукопись. Все это выглядело очень странно, но просьба работодателя равносильна приказу. Что касается документов, то это была личная инициатива Наташи. Разве мне трудно захватить их с собой? Шеф может не появиться сегодня в издательстве, ей же надо запускать документы в работу, а на них нет его подписи, она задержалась с ними и теперь ей влетит. Я пожалела Наташу и взяла документы. 

      По данному мне секретарем адресу находился фехтовальный зал. Я и не представляла, что в нашем городе есть такой зал. Когда я, достигшая всех своих пределов и высот, увидела  Александра фехтующим, мне вдруг захотелось прыгнуть выше головы. Он легко скользил по залу, нанося и отражая удары с изяществом танцовщика. Но то, что было после тренировки, произвело на меня еще большее впечатление. Его эффект сказывается до сих пор. В завязавшейся шуточной схватке Александр бился с четырьмя противниками. У одного из них он отобрал оружие почти сразу и, с той же легкостью и некой противоестественной координацией рук, двигавшихся одновременно в разных направлениях, наступал и оборонялся двумя рапирами. Мне, конечно, приходилось видеть фехтование в фильмах, но и в фильмах я не видела ничего подобного.

       Сколько себя помню, мама твердила: нельзя показывать свои чувства. И я всегда стремилась к тому, чтобы на моем лице ничего не отражалось, а эмоции, какими бы бурными ни были, не выплескивались наружу. Но порой переживания отличались такой силой, что казалось, у меня все написано на лице. Однако потом  выяснялось, что люди и не догадывались о моих чувствах. В тот день я пребывала в уверенности, что выдала себя, что весь восторг от увиденного изображен на моем лице, лице взрослой женщины, которой не престало прельщаться подобными показами. Представление было устроено специально для меня, но, к своему стыду, догадалась я об этом только некоторое время спустя. Александр умел найти подход к любому человеку. И ко мне нашел. Меня может поразить только профессионал.

      После боя шеф подошел ко мне сам, избавив от необходимости подавать ему знаки, что я здесь. Я оценила его деликатность и была приятно удивлена, что он меня узнал, ведь наше знакомство ограничивалось лишь моим представлением ему. В правой руке он держал маску, в левой рапиру, но когда фехтовал, маска на нем отсутствовала (думаю, он не надел маску намеренно, чтобы она не скрывала ни игры эмоций на его лице, ни движений волос: супруг всегда тщательно продумывал свою внешность). Фехтовальный костюм и гетры, надетые на Александре, позволяли оценить его стройность и пропорциональность телосложения. Волосы, не длинные и не короткие, слегка завивались от пота. Он источал удивительный аромат, в нем «звучал» и запах пота, но его легкие ноты органично вписывались в образа Александра-фехтовальщика. Шеф поздоровался со мной и попросил немного подождать, он примет душ, и мы сходим куда-нибудь пообедать. Я согласилась. Я согласилась бы на все в ту минуту. Он меня очаровал. Никогда не встречала подобных мужчин.

      Пока Александр отсутствовал, я напомнила себе, что у меня есть мужчина, а Александр – просто внешняя эффектность, за которой может скрываться некрасивое, больше того, гнилое существо. Подобные мысли всегда отрезвляли ту часть моей личности, которая желала очаровываться, подействовали они и на сей раз. Я легко взяла себя в руки и настроилась на деловой лад.

      К делу Александр приступил только после обеда, за чашкой кофе. Он показал мне рукопись, подозреваю, его подруги, и спросил, что я о ней думаю. Я просмотрела несколько страниц, но уже с первой было понятно: это произведение бездарного автора. Я так ему и сказала, впрочем, постаравшись облечь свой вывод в самую вежливую форму. Александр поблагодарил и отпустил меня домой, хотя до конца рабочего дня оставалась еще половина времени. Документы, навязанные мне Наташей, он взял с собой, так как собирался ехать в издательство.

      Так началась наша «дружба». Александр взял себе за правило спрашивать моего мнения всякий раз, когда дело касалось книги, которую он намеревался издавать. Он интересовался, почему я думаю так или иначе, просил привести примеры из текста, чтобы ему стало понятно, на основании чего я делаю свои заключения.  Я очаровывалась им все больше и больше.

      Александр вновь удивил меня, когда вручил конверт с деньгами. На мой вопрос, что это за деньги, он ответил: «Олесь просил передать».

      Некоторое время, очень недолго, между работой в школе и работой в издательстве, я писала статьи для газеты, главным редактором которой был некий Олесь Геннадьевич Оладьев, «широко известный в узких кругах» нашего города. Одна моя подруга «собирала», как она выражалась, его газету и предложила мне попробовать себя в журналистике. Оладьев окончил мединститут и институт кинематографии, был он и писателем, и журналистом, и бизнесменом, и издателем – всем сразу. Выглядел этот многопрофильный человек весьма импозантно. Бородка, усы, трубка – самый благородный вид. Однако за благородной внешностью скрывался нечистоплотный в делах денежных и необязательный по части договоренностей человек, не без способностей, в том числе и не без таланта к писанию,  но слишком разбрасывающийся, чтобы добиться настоящего успеха хоть в чем-нибудь. Оладьев не понравился мне с первого взгляда. Тем не менее, я стала с ним работать. 

      За все свои труды я не получила ничего, одни обещания. Я ждала, когда у него проснется совесть, я ждала почти год. Когда мне стало ясно, что совесть у него либо в летаргическом сне, либо вообще мертва, я решила вновь напомнить о себе. Я набрала номер его домашнего телефона (другого у меня не было) и попросила позвать Олеся Геннадьевича. «Нет такого», – ответили мне. Я еще раз набрала его номер – и получила тот же ответ. Я уточнила у собеседника телефон – номер в точности Оладьева. И все время отвечал мне сам он, я узнала его голос. Очевидно, так Олесь Геннадьевич пытался обмануть тех, у кого ходил в должниках.      

      Зная Оладьева, я не могла поверить, что тот решился расстаться с деньгами и отдать мне заработанное, поэтому заподозрила, что Александр как-то воздействовал на него. Как он узнал – мне неизвестно, Александр делал вид, что не понимает, о чем я говорю. «Сам отдал», – повторял он. Уверена в одном: не Олесь Геннадьевич сообщил ему о своих долгах мне.

 

 

АНДРЕЙ

 

      Уже не помню, как узнал, кажется, Риткина подружка сказала. Но как узнал, так и принял меры. Манька выяснила, где он есть, тот засранец, и я лично поехал к нему туда. Для Ритки мне всегда хотелось делать все лично. Но я взял с собой Стаса и Пашку, у них рожи подходящие.

      Пришли мы, сел я и говорю ему:

- Ну привет, Олесь Геннадьевич. Ни за что не догадываешься, зачем я к тебе пришел. Я пришел к тебе с просьбой.

- С кем имею честь?.. – надулся он, такой важный стал, спесивый.

      Я назвался, лицо его перекосилось, и он сдулся. Я приступил к делу:

- Значит, берем у спонсора денежки и, вместо того чтобы зарплату работникам платить, крутим их, да? Я на это сквозь пальцы смотрю. Мне твои грошики не нужны. И мне плевать, что крутишь ты не свои грошики. Но мне не плевать, что ты год не отдаешь заработанное Ритке. Гордая очень, понимаешь, моих денег не хочет брать, хочет свои, заработанные, а ты не отдаешь. Ты суть просьбы уловил? Вот, доложи в ее деньги еще эти. Только посмей взять оттуда себе – без руки останешься. Я чего-то не услышал: ты меня понял?

- Д-д-да. «Ритка» – это… М-маргарита Соколова?

- Она самая. Ну, бывай, Оладушек. Больше не зарься на чужое. Не умеешь.

 

 

МАРГАРИТА

 

      В отношении Оладьева я перечувствовала многое. В конце концов мне стало смешно: да он же мелкий жулик, причем не слишком удачливый! Позже мне даже стало его жаль. Он постоянно болел и испытывал множество прочих неприятностей.

      Однажды я разговаривала с подругой, и она мне сказала, что Оладьев позвонил ей и попросил занять денег. Услышав это, я усмехнулась. Подруга каждый месяц вынуждена была «выбивать» у него своих денег, причем платил он ей вдвое меньше того, что стоила ее работа, а в итоге осталась без денег не она, неоднократно обманутая им, а он.

 

 

АНДРЕЙ

 

      Иногда Ритка ведет себя как дура. Оладушек ей не платил, и не заплатил бы, если бы не я, а она узнала, что он на мели, и стала ему деньги предлагать! Очень удивлялась, когда он не захотел у нее взять, да еще такой испуг показал. Меня это, конечно, не удивило, но я Ритке ничего не сказал.

 

 

МАРГАРИТА

 

      Следующим шагом Александра, сразившим меня, было разрешение работать дома и приходить по необходимости или когда он позовет. Александр не злоупотреблял вызовами, когда же вызывал, обсуждение очередного творения происходило в ресторане.

      Все было очень пристойно и мило, но последние наши встречи заставили меня забеспокоиться. Пока я пробегала глазами рукопись, Александр пристально смотрел на меня. В его взгляде сквозило нечто, чего я не могла понять. В атмосфере появилась некая напряженность, будто в воздухе беззвучно дрожала струна.

     Однажды Александр вот так же странно смотрел на меня и не отводил глаз, даже когда я, глядя на него в упор, высказывала свою точку зрения по поводу рукописи. Он явно не слышал меня, произведение его, похоже, не интересовало.

- Александр Алексеевич, не лучше ли будет отложить обсуждение до следующего раза? Мне кажется, вас сегодня что-то беспокоит. Что-то далекое от литературы.

- Меня беспокоите вы, Маргарита Федоровна.

- Я не справляюсь со своими обязанностями?

- Нет, что вы! Чем больше я наблюдаю за вашей работой, тем больше удивляюсь вашей одаренности.

- Спасибо.

- Это не все. Чем больше я вас слушаю, тем больше поражаюсь вашему уму. Чем больше имею с вами дела, тем больше восхищаюсь вашим достоинством. У вас королевское достоинство. Я знаю, о чем говорю. Я знаком со многими высокопоставленными людьми, редкий из них сравнится с вами по умению держать себя.

- Вы очень добры, Александр Алексеевич.

- Это не комплименты. Чем больше я смотрю на вас, тем больше изумляюсь своей слепоте. Вы прекрасны. И чем больше я смотрю, тем прекраснее и прекраснее вы становитесь. Неуклюже выразился. Но вы же поняли, что я хотел сказать?

      Представляю себе, как бы я выглядела, если бы хоть часть того, что творилось у меня внутри, отразилось на лице. С детства я работала не только над тем, чтобы ничто не отражалось у меня на лице, но и над тем, чтобы никто или ничто не заставало меня врасплох. Александру это удалось. Все, что я могла сделать в ответ на его вопрос, – только кивнуть, а кивнув, я испугалась, что он может истолковать мой кивок как согласие с его утверждением, что я прекрасна. Только я хотела заявить, что понимаю, что он хотел сказать, а не соглашаюсь с тем, что прекрасна (и это, между прочим, тоже было бы ошибкой), как подоспел следующий сюрприз. Я, которая так гордилась своим самообладанием, почти вздрогнула: меня поцеловал в щеку мужчина, который внезапно появился из-за моей спины. Сделав это, он сел за наш столик и громко воскликнул:

- Привет, Маргаритка! Что за вороватое лицо? Ты что-то натворила? – громкий мужчина протянул руку моему работодателю и представился: – Андрей. А ты, наверное, Маргариткин босс?

      Мой «босс» с усмешкой пожал протянутую руку Андрея и ответил утвердительно. Манера Андрея всем тыкать меня коробила, но в тот момент я чувствовала такую растерянность, что мне было не до пробелов в Андреевом воспитании.

 

 

АНДРЕЙ

 

      Ритке обязательно все надо делать по-своему. Говорил: кто тебя гонит? Говорил: сиди дома, делай что хочешь. Нет, ей надо работать! Все свою независимость охраняла. Но я не мог пустить дело на самотек. Я  помогал Ритке найти работу через подставных лиц. Она быстро это вычисляла. Она отказывалась от «моих» работ. Но отказывалась, скорее, потому, что они были не то, чего ей хотелось, нежели из гордости. Ритка гордая, но не до дурости, хотя есть пределы, которые она не переступает, даже если здравый смысл обещает большую выгоду. Ритка всегда действует под диктовку своего здравого смысла. Он у нее не отключается никогда. По крайней мере, со мной не отключался, только с Этим Членом. 

      На работу в чертово издательство Ритка устроилась с помощью одного неудачника, местного известного писателя. Кому он известен? Таким же неудачникам, как сам? Ради Ритки мне пришлось дать денег на издание нескольких его книг – сплошную муть. Мне не нравилось, что он крутится возле нее, хотя Ритка видела в нем только производителя продукта, который ей надо было исправлять. Работала она на него бесплатно. Писака меня побаивался и скоро отвалил сам, мне даже намекать не пришлось, хватило пары взглядов. Все, что я мог сделать с ее работой в издательстве, я сделал. Я проверил всех, кто работал с ней, и нашел там человечка, который за ней присматривал.

      Я не дурак, я видел, что не очень-то Ритка стремится за меня замуж. Видел, что не любит она меня. Но я мог загнать ее за себя замуж. Ритка сопротивлялась слабо. У меня все было под контролем. Я допустил только одну ошибку. Когда она сказала мне, что встречается чуть не каждый день с боссом, я пропустил это мимо ушей.

      Ритка очень умная, и большинство мужиков ей не интересны. Когда она мне сказала об этом, я ей не поверил, мало ли что бабы говорят. Я велел своим пацанам, они мне подогнали нескольких разношерстных красавчиков, Ритка их всех забраковала. И я успокоился: никакая смазливая рожа ее не приманит, а если и приманит, то на мало: как только рожа откроет рот и покажет ум словами, для Ритки эта рожа перестанет существовать тут же.

      Ритка не станет иметь дело с мужиком, если он не подходит не только по уму, если он не подходит хотя бы под один из ее стандартов. Меня она не послала ни после первого  знакомства, ни после других встреч. Я подходил под все ее требования. Пока не появился Этот Член. Самое обидное, что его я тоже проверил, и решил, что он не опасный.

 

 

МАРГАРИТА

 

      Удивительно, но Андрей был единственным, кто неизменно угадывал, что творилось у меня на сердце. Он знал, в каком я настроении, каково мое самочувствие. С ним я начинала сомневаться в своем умении сохранять бесстрастие на лице. Позже Гена сказал мне, что Андрей скорее чувствовал, что чувствую я, чем читал по моему лицу. Поразительный эмпат. Реакция же других убеждала: о моих переживаниях известно только мне, – и я успокаивалась. Александр не догадывался ни о чем и никогда. Сначала меня это радовало, потом радовать перестало.

 

 

АНДРЕЙ

 

      Я всегда, с детства, чувствовал настроение своих друзей и врагов. Это меня выручало, да что там, спасало. Я, к примеру, знал, когда начнут стрелять. Или когда меня пытались надуть. Так что Ритка с ее попытками что-то скрыть от меня была дитем по сравнению с теми, с кем мне приходилось иметь дело.

 

 

МАРГАРИТА

 

      Андрей остался за нашим столом. Он сделал заказ, когда еду принесли, ел и разговаривал с Александром, изредка обращаясь и ко мне. Я не слышала ни слова из того, что он говорил, но, тем не менее, умудрялась отвечать впопад.

- Да, Маргаритка? – в голосе Андрея слышались удивление и радость.

- Да, – смело повторила я.

- Наконец-таки!

      Андрей подозвал официанта. Я занервничала: он уйдет, а я останусь наедине со странным Александром. Андрей рассчитался с официантом и начал подниматься. Я положила руку на его локоть и спросила, на мой взгляд, излишне эмоционально:

- Ты уже уходишь?

- Да что с тобой сегодня?

- Ничего. Может быть, все-таки посидишь еще?

- Нет, солнце, не могу. Если тебя нужно подвезти, я оставлю машину.

- Как же ты без полного сопровождения?

- Я подвезу Маргариту Федоровну, – предложил Александр.

- Подвези. Буду должен. До вечера.

      Андрей на виду у всего ресторана припал к моим губам. После этой демонстрации обладания он кивнул Александру и ушел. Когда Андрей уходил, я провожала его взглядом, но пока провожала его взглядом, я взяла себя в руки.

- Ну что ж, Александр Алексеевич, мне пора возвращаться к работе, – сказала я, повернувшись лицом к шефу и прямо глядя в его серые глаза. Эту фраза я сказала совершенно спокойно, втайне радуясь, что контролирую себя.

- Это был ваш… мужчина?

- Он себя им считает, – предала я Андрея в первый раз.

- Он себя считает большим.

- Он надеется стать большим, – предала я Андрея во второй раз.

- Вы его надежды поддерживаете?

- Поддерживаю.

- Напрасно. Он вам не подходит.

- Позвольте мне самой судить, кто мне подходит, а кто нет, Александр Алексеевич.

- Вам подхожу я.

- Мне нужно идти. У меня действительно много работы.

- Вы, наверное, не поняли.

- Отчего же? Я все слышала и поняла. Нет, вы мне не подходите.

- Вы не можете этого знать, Маргарита Федоровна.

- А вы можете?

- У меня опыт. Но я, пожалуй, поторопился.

- Пожалуй.

- Хотите, я освобожу вас от работы сегодня?

- Если я не сделаю работу сегодня, завтра мне придется выполнять двойную работу.

- Хотите, я освобожу вас от работы вообще?

- Нет, благодарю. У меня уже есть один освободитель.

- Как насчет вечернего выхода со мной?

- Вечером у меня Андрей.

- Ну хоть отвезти вас домой я могу?

      Мне очень не хотелось длить эту пытку – оставаться с Александром наедине, но, чтобы не быть заподозренной в том, что я от него бегу, а значит, боюсь себя, я согласилась.

 

 

АНДРЕЙ

 

      И ничего мне в голову не стукнуло даже тогда, когда я собственными глазами увидел Ритку с ее боссом в ресторане. Я знал Ритку, я проверил его, мой стукачок не рассказывал мне больше, чем говорила сама Ритка. У меня не было оснований их подозревать. И я не подозревал. Глаза мне открыла Матильда. Да поздно. И почему я, такой суперрасчувствительный, не почувствовал, что что-то делается?

      Бабам верить нельзя, они не знают, чего им надо. Даже Ритка. Когда  у них говорят чувства, они не слышат ума. Даже Ритка. Тем более они не слышат других.

      Мужики тоже. Я, к примеру. Сколько мне говорили, что она мне не подходит, а я все равно…

 

 

МАРГАРИТА

 

      В тот день я так и не смогла сосредоточиться на работе, я была слишком взволнована.  Я пребывала в другом измерении, где все так же, да не так – наряднее, веселее, солнечнее. Смутное торжество владело мной, тревожное счастье охватывало, радость и возбуждение не оставляли меня. Когда пришел Андрей, мне пришлось сделать усилие, чтобы вернуться к действительности.

- Ну? Поехали, что ли?

- Куда?

- Как куда?! К Матильде! Одевайся давай!

- Подожди, подожди. Насколько помню, я не давала согласия пойти к твоей Матильде.

- Как это «не давала»?! А кто сегодня днем в ресторане сказал мне «да»?!

      Я совсем забыла об этом.

      Матильда – гадалка и ясновидящая. Андрей ей очень верил. Ни одно дело, задуманное им, не начиналось, если не получало одобрения Матильды. Андрей собирался продемонстрировать меня ей с первой нашей встречи. Ожидая моего согласия пойти к Матильде, он времени не терял и показал гадалке мою фотографию. Она сказала, что я его судьба, и посоветовала  крепко за меня держаться, если упустит – будет плохо. Андрей не замедлил поставить меня об этом в известность и обрадовать, что я попалась. Я была устрашена.

      Надо признаться, я не слишком сопротивлялась вторжению Андрея в свою жизнь. Я позволяла ему себя любить, я принимала его заботу. С ним все проблемы решались очень просто, мне оставались лишь профессиональные трудности и вопросы, касающиеся выбора одежды, макияжа и тому подобного. Кроме того, Андрей был достаточно покладистым и, если я просила его не приходить, не приходил. Но и в этом меду имелся свой деготь. У Андрея случались всплески пренеприятного упрямства, и тогда покладистой приходилось быть мне. «Мужчина должен быть мужчиной» – записали Андреевы предки в свои гены, и ему это передалось. Почувствовав ущемление этой своей мужественности, Андрей начинал буйствовать, и буйствовал до тех пор, пока его какое-нибудь мелкое и, как правило, абсурдное желание не бывало удовлетворено. Получив то, что хотел, он обычно успокаивался и опять становился покладистым. Любопытно, что Андрей никогда не упрямствовал в отношении вещей действительно важных.

      Мой отказ идти к Матильде, особенно после согласия, данного днем, поднял всех Андреевых предков мужского пола из могил, и те потребовали у потомка отчета: мужчина или не мужчина? И Андрей разбушевался. Мое заявление, что «да» было сказано по ошибке, только сильнее разозлило его. Он не желал ничего об этом слышать и требовал выполнения обещания. Я всегда выполняла свои обещания, и мне пришлось пойти к Матильде.

      Гадалка оказалась молодой женщиной лет двадцати восьми, красивой, если вам нравится цыганский тип внешности. Она сказала, что у меня силен ум, его я слушала, его и должна послушаться, когда придет время делать выбор, если же пойду на поводу у неопытного сердца, сделаю несчастными четырех человек. Мне стало не по себе. На мгновение я  очутилась у края пропасти, оттуда тянуло холодом, дна видно не было, и я отчетливо осознала, что, если упаду туда, разобьюсь насмерть, в лучшем случае – останусь калекой. Я поняла, что имела в виду Матильда, но к тому моменту я уже выкинула из головы все глупости, вместе с фехтовальщиком, который их вызывал. Переживания, связанные с ним, стали далекими, мечты – чуждыми и невероятным. Но, увы, фехтовальщик слишком близко подобрался к моему сердцу и мог ранить его, а я не заметила, как это произошло.       

      Андрей вышел от Матильды мрачнее тучи. О том, что она ему сказала (гадалка говорила с нами по отдел