На златом крыльце сидели...

#крылья

На златом крыльце сидели, — тоненько сказала Ася и придвинулась к широкому крашеному подоконнику, — царь, царевич, король, королевич...

На златом крыльце, то есть на подоконнике, расселась вся энтомологическая коллекция Аси. Бабочки, стрекозы, жуки и даже один паук. Бабочек, стрекоз и жуков Ася наловила летом сама, у неё для этого был припасен настоящий энтомологический сачок. А вот паук приперся к ней неизвестно откуда и прямо посреди зимы. Ася усыпила его хлороформом.

Вообще-то хлороформом усыплять не больно. Лежишь себе в стеклянной банке на хлороформной ватке. Больно — это если паука в кипяток бросить. Нет, не в кипящую воду, а бросить по правилам. Сперва положить паука в банку, а уже банку погрузить в кастрюлю с кипятком. И от температуры паук умертвится. Асе десять лет, и она назубок знает, как правильно коллекционировать насекомых. Хотя паук — это вовсе не насекомое. Паук — это паук. А все думают, что насекомое.

— Вот глупыши, — тихо рассмеялась Ася, — у паука восемь ног, какое же он насекомое? Паук — это не насекомое, а хелицерат с педипальпами.

Мама называет Асиных друзей «трупиками». Когда мама заходит в детскую, она садится напротив и смотрит, как Ася играет со своими сушеными «трупиками», потом вздыхает и идет на кухню. Иногда мама на кухне испуганно кричит, и Ася вспоминает, что забыла вынуть из духовки несколько кузнечиков и богомолов. У Аси нет ни специальной сушилки, ни расправилки, вот она и кладет насекомых в теплую духовку.

Вообще-то перед сушкой их лучше бы выпотрошить, чтобы быстрее высохли, но Асе спешить некуда. Она весь день сидит в своем удобном кресле с большими колесами, потому что ноги у неё совсем не ходят. И будут ли ходить — неизвестно. Хотя мама обещает, что будут. Только Ася пока еще никогда не ходила, Асю всюду возят папа и мама.

Летом на даче мама выкатывает Асю в цветущий сад, где весь день можно ловить бабочек для коллекции. А по выходным они с папой на машине ездят к заросшей камышами голубой старице, где ловят водяных личинок стрекоз. Личинки зеленовато-черные, страшные, с огромными выпуклыми глазами и огроменными жвалами. Из них вылупляются огромные хищные стрекозы. Но Ася их не боится. И жуков она не боится. И тарантулов, и скорпионов не боится. И фаланг не боится. Фаланги такие противные, потому что они лопаются от переедания. Ест-ест, а потом — трррр! — и вся треснула.

— Фу, гадость какая! — говорит мама.

Но Ася так не считает. Она просто морит фалангу этиловым спиртом и нанизывает на булавку. И втыкает на златое крыльцо. На златом крыльце уже мало места, но в тесноте — не в обиде.

— На златом крыльце сидели, — говорит Ася и берется за булавку с бабочкой «павлиний глаз», у неё снизу крылья черные, а сверху с синими глазками, обведенными желтой каймой, — царь, царевич, король, королевич...

Если «павлиний глаз» — это царь, то царевич у Аси — желтокрылый махаон с красивыми хвостиками на крылышках. А король — это чернокрылая траурница с желтой каймой. А королевич — лимонница, густого канареечного цвета с красноватыми отметинами. А сапожник — это капустница, белая бабочка с черной пыльцой. А портной — это...

— Мам, — сказала Ася, — у меня булавки кончились. Принеси новую коробку.

— Ася, а может, ну их? Этих твоих трупиков? — сказала мама и принесла с кухни любимые Асины эклеры. — Давай лучше будем марки собирать? Я в детстве собирала. У меня в кладовке даже мои детские альбомы сохранились. Поискать?

— Мне не нужны твои марки! — хмурится Ася.

— Почему?

— Потому!

— Не упрямься, — говорит мама. — Марки — это же так интересно. Смотришь на марки и словно путешествуешь по разным странам. Я принесу?

— Нет!

— Ну почему?

— Потому что я же никогда не буду путешествовать. Потому что я просижу в этом инвалидном кресле всю жизнь, как пришпиленная! Как букашечка на булавочке! Такая же мертвая! Потому что я одна из них. На златом крыльце сидели царь, царевич, король, королевич, Ася, портной...

— Ася, ты обязательно пойдешь, поверь мне и папе, пожалуйста, — жалобно говорит мама. — Попробуй эклеры, они такие свежие.

— Сама их пробуй! — кричит Ася. — А мне нужны булавки! Да побыстрей, поняла? Самые лучшие булавки для самых лучших мертвых бабочек: для аполлона, для ленточницы, для адмирала, для крапивницы и для бражника. А бражника все боятся, потому что он ночной, умеет пищать и ворует мёд из ульев. А вот я его не боюсь. Потому что я тоже бражник. Я умею пищать и люблю мёд. Где мои булавки? И унеси свои эклеры!

— Сейчас, Ася, сейчас, — заторопилась мама, — в кладовке целая коробка булавок, сейчас принесу.

Воздух в кладовке был недвижен, словно остановленное время. На полке лежали старые кляссеры для марок. Мама открыла самый верхний и погладила страницу с выцветшими марками. Боже, как давно это было! Мама склонилась над марками, всматриваясь в свое далекое и красивое детство. Между последними страницами застряла старая засохшая бабочка с обломанными крыльями. Как она оказалась в кляссере среди марок? Мама обессиленно всхлипнула и захлопнула кляссер.

— Это шоколадница, — сзади сказала Ася, — отдай её мне, у меня нет ни одной шоколадницы! За всё лето ни одна не прилетела.

Мама вздрогнула и уронила кляссер на пол.

— Ты что? Как ты тут? А где коляска?

— Там, в комнате застряла, у неё колеса заклинило, — сказала Ася, — я к тебе сама дошла.

— Сюда? Сама? Но как?

— Я потихонечку дошла. Осторожненько! Только ты не волнуйся!

— Как, зачем, почему? — быстро говорила мама, сама не понимая, что она говорит. — Ася, боже, я не верю своим глазам. Ты ходишь?!

— Хожу, — сказала Ася и села на пол, — только устала очень.

— Ася, милая, я не верю своим глазам, — мама смеялась сквозь слезы.

— Я тебя очень ждала, чтобы извиниться, а ты долго не приходила, — глухо сказала Ася. — Мама, я люблю эклеры и марки твои люблю. Это было ужасно подло с моей стороны. Я ужасная бесчувственная дура! Я рада, что я дошла.

Мама опустилась рядом и обняла Асю за плечи. Мамины слезы капали прямо на Асину голову. И Асины шелковистые волосы пахли цветущим летним садом.

Потом они поднялись и пошли в комнату. Открыли окно и выкинули со златого крыльца всех мертвых бабочек. И всех мёртвых жуков. И всех мёртвых стрекоз. И мёртвых пауков. 

А вечером, когда пришел папа, они вынесли на свалку и инвалидную коляску. Она теперь не нужна, и Ася к ней больше не пришпилена, она не мертвая букашка и может летать по-своему, по своему усмотрению, куда только захочет, ведь у неё не просто ноги, а два очень быстрых и сильных крыла. И она облетит на них весь мир.

А засохшую бабочку с обломанными крыльями решили не трогать и оставить на прежнем месте среди выцветших марок, потому что она — это всамделишное прошлое, которое на свалку не выкинуть и которое всегда остаётся с нами в наших забытых, потрёпанных альбомах.