Ад невинных

Глава 11.

Табакерка Либермана

 

С прошлого четверга я зависаю над эскизами к портрету Эмми, примеряю палитру и освещение. Дон предложил сделать несколько фотографий с различных ракурсов, но Эмми отказалась. У неё достаточно времени, и она хотела бы позировать сама. 

 

Неуёмный Либерман третий день обрывает мне телефон. В среду наступает кризис - аппарат становится для меня таким же раздражителем, как блохи для собаки, и я соглашаюсь на встречу. Выдыхаю - да и бросаю трубку.

Чёрт бы побрал Игоря вместе с его русофилом-ирландцем.

 

Маленький как табакерка кабинет Либермана напичкан предметами старины: антикварной мебелью, посудой и картинами. На полках и в шкафах – корешки художественных каталогов - разноцветные и чопорные, как шотландские гвардейцы. Несмотря на захламлённость, здесь довольно уютно.

Передо мной на столе возвышается стопка ARTisSpectrum. Этот нью-йоркский журнал выходит два раза в год и посвящён любым, даже самым незначительным движениям на рынке живописи.

- Ты как маленький, в самом деле… три дня тебе названиваю. Звоню – как в рельсу! Завтра, завтра… А у нас не так много времени, чтоб ты знал.

Либерман с первых минут пытается задавить меня авторитетом. Я не поддаюсь, и он встает в позу обиженного. Знает, что после силы и давления, первое средство жалость или обида. С их помощью проще всего манипулировать людьми. Я продолжаю изворачиваться и в который раз жалею, что сразу не сказал нет. Мне тяжело идти на сделку с совестью и с законом. Не потому, что я такой принципиальный, а потому что мне страшно. Либерману не привыкать. Он из той породы людей, для которых подобные сделки давно стали делом обычным.

- Пол, ну мы же договорились!

Ни при нашей последней встрече, не по телефону я ничего конкретного не обещал. Но об этом он деликатно умалчивает, а я веду себя как последний идиот: не отказываюсь, но и согласия не даю. Я вообще перестаю понимать, зачем сюда приехал. Отказать мог и по телефону. Мой приезд может означать только то, что я практически дал себя уговорить, но мне нужно ещё поломаться словно девке. Это неприятно, противно даже. Ещё более неприятно осознавать, что Либерман сильнее. Что он может вот так вот запросто меня дожать.

- Игорь, у меня работы полно, серьёзно.

Моя отговорка выглядит по-дурацки. Приехать из Квинса в Бронкс, чтобы рассказывать тут сказки о занятости. Либерман смотрит на меня поверх очков. Смотрит долго. Так долго, что я начинаю ёрзать на стуле.

- Ты чего? – спрашиваю.

Игорь снова меняет тактику. Тычет своим коротким волосатым пальцем в раскрытый журнал. Давит на алчность.

- Вот, смотри. Вот это твоя работа, – он делает ударение на слове это. - Триста тысяч за полотно, Пол, и это не шутки!

Разглядываю фотографии. Отвлеченно говорю, что мне нравятся Этажи, Фуга и Несколько кругов, но Игорь неумолим. Он всё сводит к конкретике. Он знает, чего хочет, и моя игра в дурачка остаётся незамеченной. Его совершенно не интересует – чего хочу я. Всегда завидовал людям, которые ставят свои личные интересы выше интересов других. Завидовал и ненавидел. Старался быть похожим и не мог.

- Эти не годятся. Почти все картины в музеях Нью-Йорка. Вот эта! Вот… сюда смотри!

Перевожу взгляд на каталог, который лежит перед Игорем. Либерман разворачивает глянцевую радугу в мою сторону, пододвигает поближе, словно миску с лакомством под собачью морду.  

- Картина с тремя пятнами и вот ещё… Первая абстрактная акварель. Пятна в Швейцарии, акварель в частной коллекции баронессы Тиссен. В Мадриде она не выставляется, так что… вполне подходящие варианты.

- А Фуга?

- Забудь.

- Чего?

- Ты ещё Марка Ротко предложи скопировать! Я авантюрист, конечно, но не настолько. Ты знаешь, сколько будет стоить Фуга на открытых торгах?

- Сколько?

- Тебе лучше не знать… мы сразу засветимся. Такие вещи незамеченными не проходят. И вообще… вопрос выбора оставь мне.  

- А Поленов?

- А что Поленов? – делает круглые глаза Либерман.

- Ты же говорил прошлый раз – Поленов или Кандинский - на выбор.

- Поленова в частных коллекциях замахаешься искать, это, во-первых. У него и сотни работ за всю жизнь не наберётся. С его болезненной аккуратностью, он больше и не смог бы написать. В общем, наперечёт всё… а во-вторых, за Поленова не возьмёшь столько, сколько скажем за того же Кандинского.  Игра свеч не стоит.

- Нет, Кандинский, это слишком, - перебиваю Либермана, но он словно не слышит меня, продолжает прессинговать.

- Да и продать Кандинского – раз плюнуть, сам знаешь. Особенно в Штатах. А в-третьих, я тебе Поленова в прошлый раз так – для примера привёл, для затравки. Он ирландца умиляет, конечно - дворик, травка, болото… но не более того. Это тебе не Кандинский с его убойным красным цветом.

- Я не знаю, Игорь… я этим никогда не занимался.

- Да брось! Проще пареной репы. Обе картины на холсте, а это тебе не картон - уже плюс большой. У любого антиквара мазни начала века - пруд пруди. За полторы штуки баксов мы получаем и тряпку, и подрамник. Снимаешь верхний слой до подмалёвка. Тут главное основу не подпортить… Ты слушаешь?

- Да, да…

- Ты не слушаешь.

- Да слушаю я!

Либерман машет рукой. От него не укрывается моя рассеянность. Он и причину этой рассеянности наверняка угадал. Поэтому, не хочет меня спугнуть, успокаивает. Дышит через раз, как курцхаар над перепёлкой. Тон его становится дружески-задушевным.

- Ладно, остальное я тебе потом расскажу, в процессе. У меня опыт, Пол. Богатый опыт. Ну так что?

Я слушаю Либермана и рассматриваю шедевры русского абстракциониста. Заманчиво, ничего не скажешь. Ещё две недели назад я был богом забытым алкоголиком: пил и жрал за счёт Дона, задолжал за мастерскую. А сегодня меня рвут на части, я востребован и при делах. Правда, дела мои сумрачны как февральское небо.

- Дай мне ещё пару дней. Я хочу всё взвесить.

- Взвесь лучше свои яйца на ладошке. Удивляюсь, как вы ещё Америку не просрали с вашей-то расторопностью.

- Зато у вас всё быстро.

Либерман машет рукой и отворачивается, смотрит в окно.

- Да у нас тоже…

Он продолжает изучать пейзаж за стеклом, рефлектирует. Ностальгия - самая страшная болезнь. Хотя Либерман и называет себя космополитом, я подозреваю, что это всего-навсего бравада. Он как дерево, которое до поры до времени обнимало корнями высохший, но такой привычный грунт. И листья на нём были маленькие, редкие, но такие настоящие. Затем его выкопали и перенесли на благодатную почву, и дерево это теперь сохнет изнутри, черствеет. И всё-таки выживает, тянется к небу. Через какое-то время оно и листья синтетические выпускает и в рост идёт. Только ни плодов, ни тени от него уже не будет никогда.

Вот Дон – другое дело. Он и здесь свой и в китайском квартале. Если китайцы или латиносы ещё могут приспособиться, то русскому везде плохо, будь он хоть трижды еврей. И ни связи тут не помогут, ни деньги. Вроде и тепло и сытно, и сухо. Живи – не хочу. Но они как перепуганные жабы, которых выкинули на асфальт. Тянет их в родное болото, не могут без запаха застоявшейся воды.

Я пытаюсь разобраться в сумасшедшей свистопляске красок на квадратном полотне Фуги.

Тайм-аут закончен, и Игорь снова включает прессинг.   

- В общем так. Ответ мне нужен уже завтра. Да или нет – решай. У меня дел по горло. Будешь это ты или кто-то другой – мне в любом случае нужно документы под полотна готовить. А это время… и деньги. Так что, завтра крайний срок.

Либерман поворачивается ко мне, нависает как паук над мухой и упирается в стол своими поросячьими руками, растопыривает пальцы-сардельки.

- Заметь, я рискую своими деньгами и репутацией, а ты чем?

- При чём здесь твоя репутация, если ты собираешься всё бросить и свалить сразу после сделки?

- Тем более. Я рискую ещё и своим привычным укладом жизни, а для меня это немало значит, поверь.

Он прав, я почти не рискую. Почти. Но если дело дойдёт до разбирательства в суде, Игорь потянет меня за собой. А то и подтолкнёт впереди. Интересно, сколько он получит со сделки? Три, четыре миллиона, если не все пять. За эти деньги может себе купить привычный уклад в одной из стран третьего мира.

- Ладно, я тебе завтра вечером позвоню… скажу точно, - обещаю я.

- Днём. Днём позвони.

 

Сегодня третий сеанс с Эмми, мне не терпится поскорее вырваться из паутины Либермана и мчаться в мастерскую. Я ещё раз клятвенно обещаю, что завтра дам ответ, жму потную ладонь Игоря и выскакиваю из кабинета-табакерки.