Вальвачов

Вальвачова я помнил лишь по одному случаю. Была у нас спортивная эпидемия. Шли в томные спортзальчики. Шли на футбольное поле. Искали место для шага вперед, подогреваясь в мыслях, словно посаженные в кастрюлю макароны. Футболы: бегать было в лом, играли в навесного. Вспоминались яркие игры детства — бадминтон, догони-меня-кирпич, сифа. И вот, человек с узловатой фамилией Узлов, такой же молодой, как и все мы в то время, раскрыл душу и выпустил оттуда крик:

— Идем бегать в парке.

Надо сказать, что девочки наши наращивали свои зады умеренно. Но каждый считал своим долгом сказать — ну и кардан. Да какой там кардан. Мы все тогда казались друг другу взрослыми.

Итак: парк имени безразмерности. Сомнительно-вечернее время, когда сумерки еще не опустились, но солнце уже проглотил крокодил. Дурацкий гогот.

— Хотя бы пятерку пробежите, — сказал я назидательно.

Сам я в тот момент уже завязал. Я — про бег. Чемпионом становился кто-то другой, вне зависимости от статуса соревнований. Кубок двора. Чемпионат районе. Мохнатая спартакиада области. Всероссийские старты. Я везде и всегда был третьим. У меня полный шкаф бронзовых медалей.

Конечно, что вы, пятерка. Впрочем, с нами была разрядница по джиу-джитсу, Галкина, она и вызвалась со мной бежать «хотя бы пятерку». Бежали мы вдвоем, медленно, словно два спортивных червя. Остальные — кто устал после ста метров, подкурил, отдыхал, думал о будущности, кто пошел крутиться на турники. Костя «Олень» Оленев дрался с деревом. Он разворачивался, делал вертушку, бил по дереву с ноги.

— Сука он, — сказала мне по пути Галкина.

— Чего ты?

— Чего, чего. Трахнул он меня.

— А чо давала? Кто-то заставлял?

— Да ну тебя.

— Могла бы мне дать.

— Не остри, тебе не идет, — сказала Галкина, — ты слишком правильный.

На повороте дорожке я остановился и смотрел на нее — она была при теле и вполне могла перейти в более тяжелый вес, но в этом виде спорта я не специалист. Но в ее фигуре было все, кроме секса, и, зная Костю «Оленя» Оленева, я понимал, что, скорее всего, он ведет журнал и записывает туда все отношения. Одна графа — одно событие. Галочка. Может быть, какие-нибудь прочие спортивные параметры — например, число подходов.

— Ну чего ты? — осведомилась Галкина.

— Сейчас.

— Ты смотришь на мою жопу? Да?

Я не знал, что ответить и что-то промычал в ответ. Возможно — идеи. Я большой соратник этого дела. В таком возрасте люди более разборчивы в связях — смотрят, нос ли длинный, глаза ли на выкате, короткие ли ноги, и все такое. Галкина меня вообще ничем не привлекала. Мы медленно бежали. Деревья стояли словно ничейная арматура. Но жизнь! В начале жизни ты — настоящий покоритель шара земли. О! Делай, что хочешь. Крики, летай. Ныряй. Живи, умирай, живи заново.

Когда мы вновь остановились, из кустов раздался сдавленный голос:

— Братан, привет.

Галкина округлила глаза.

— Братан, это я, — добавил голос, — это я. Вальвачов. Братан, есть бумажка?

Галкина поймала импульс — ей словно отсыпали свежака, и она его опробовала, и мозги пустились в пляс. Она смеялась, закрыв нет.

— Нету бумажки, — ответил я растеряно

— Ну поищи, а. Может, есть где?

— Чего ты там делаешь? — крикнула Галкина.

— Сел посрать.

Я чувствовал себя, словно космонавт Алексей Леонов, которого выпустили из корабля, и у него раздулся скафандр.

— Побежали, пусть сидит, — сказала Галкина, — пусть лопухами подтирается.

— Я сам думал, что тут есть лопухи, — донесся голос Вальвачова, — а нету. Сначала были, а как сел — как ветром сдуло. Помогите, а? Может, там валяется чего? Может, этикетки какие-нибудь?

Я достал из карман блокнот — маленький, хитрый, джеймсбондовский. Это был не мой блокнот. Я его подобрал на столе у моего нерусского брата Улугбека, он записывал туда телефоны торговцев арбузами и семечками оптом, мечтая стать миллионером за один день (буквально — он так и говорил — дураки мучаются годами, знаю людей — обогатились за час — надо лишь включить мозги)

— О, — прокомментировала Галкина, увидев у меня блокнотик.

— Вальвачов, ты где? — спросил я.

— Здесь я

— Протяни руку.

Рука, как по команде, высунулась из кустов.

— Держи. Листки маленькие, но их много.

— Братан. С душой! — поблагодарил Вальвачов.

Мы бежали дальше — нам оставалась еще двушка, но все эти дорожки я знаю — они давно померены — в пору своей спортивной карьеры я тут иногда бегал, собирая, впрочем, толпы любителей здорового образа жизни уже тогда. Помните, как Форест Гамп бежал по дорогам Америки? Надо уметь двигать ногами так, чтобы земной шар вращался под вами. А вы думаете, мир устроен не так? Если бы не спорт, люди бы давно осыпались вниз с обратной стороны планеты.

Вальвачов? Нет, это другая история. Я вспомнил о нем лишь спустя много лет, когда сообщили:

— Помнишь Вальвачова?

— Да вроде. А что?

— Помер.

— Бухал?

— Да.

— Понятно.

Но мир был молод и девственен. Мы прибежали на площадку, где кастомные волейболисты собирались и совокупляли две стороны реальности по обе стороны сетки — правую и левую — с помощью игры. Мяч метался, словно экзальтированный Бозон Хиггса

— Э! — прокричал я. — Я на подаче!

И мы погнали играть. Галкина стояла у сетки.