Семь сестер

В Норвегии только два первых летних месяца считаются тёплыми, типа туристическими.

Я был в июне. Как бы — тепло.

Одиннадцать градусов.

И когда даже в застёгнутой куртке стоишь на палубе парома или катера, идущего вдоль ущелья фьорда, ветерок хорошо бодрит. А точнее — пробирает.

Но красоты вокруг заставляют его не замечать.

Да еще когда голос гида, который с гордостью и интригующей интонацией рассказывает, — Вы любуетесь видами одного из самых знаменитых и красивейших мест Норвегии — шестнадцатикилометрового Гейрангер-фьорда. Ближе к концу которого сможете увидеть туристическую жемчужину, водопад «Семь сестёр»!

Действительно, удивительный водопад.

Семь расположенных рядышком струй разной ширины, падающих бог знает с какой высоты.

В лучах внезапно выглянувшего солнца капли рассыпающейся воды блестят изумрудами, а в водяной пыли возле глади воды возникает бледная, нежная, будто стыдящаяся радуга.

И что интересно, напротив этих «Семи сестёр», на противоположном берегу фьорда, — мощный одинокий водопад.

По имени «Брат».

...Когда я вернулся из Норвегии, отдал заграничные подарочки, она неожиданно сказала, — А знаешь, бабушка мне на днях говорит, — А вдруг он женится на тебе?

Помню, растерялся.

А потом спросил, — А ты бы пошла?

 

...Попал на этот фильм случайно. Название привлекло — «Тайна семи сестёр».

Вспомнил страну с фьордами.

Фильм семнадцатого года.

К тем норвежским «Семи сёстрам», оказалось, никакого отношения. Да и вообще, фантастика.

Но через десять минут понял, что на самом деле фантастика здесь побоку. Так, — виньетка, антураж. А вот главная задумка, вернее, придумка сценариста, охеренно оригинальна.

...Далёкое, хотя, может быть, уже и не такое уже далёкое будущее. Ограничение рождаемости.

Очень строго — не более одного ребёнка.

У отца семейства, которого играет Уиллем Дефо, семь дочерей-близняшек.

Он их прячет, — тупо не выпускает на улицу.

Официальный документ у него только на одну дочку. По имени Карен.

По этому документу дочки и выходят на улицу. Каждая — в свой день.

Какой свой?

А отец дал им имена: Понедельник, Вторник, Среда, Четверг, Пятница, Суббота, Воскресенье.

Вот раз в неделю в «свой» день и выходят.

...Отца уже нет. Они выросли, взрослые. Работают в какой-то серьёзной конторе.

Их коллега, трахнув одну из них, но получив отказ от другой, начинает подозревать, что тут что-то нечисто. «Стучит» в тайную полицию.

И девчонка, которая Понедельник, идёт на «сделку со следствием».

И закладывает сестёр.

Дальше начинается жёсткий и жестокий экшн, но не в нём дело.

Сама эта идея — семь сестёр с именами дней недели, выходящими «в мир» раз в неделю, в «свой» день — классная.

...И имя практически совпало: Карен — Карина.

Любимый день у неё был среда.

Так же, как и у меня.

 

Но встретились мы не в среду.

Может, потому так и вышло.

Ну, как встретились? Столкнулись, можно сказать.

На конечной остановке в нашем районе.

Она вышла из маленькой кофейни с пластиковым стаканчиком.

Сразу бросило в жар. Не рассуждая и не задумываясь, подошёл.

— Здравствуй!

— Привет!

По отстранённому, холодному взгляду и поджатым губам понял, — рада бы сбежать куда-то, но куда?

— Ну что ты, как ты?

— У меня всё отлично!

Ну да, ну да, как же еще может быть без меня? Только отлично!

Через мучительную паузу, — Замужем, или живёшь с кем-то...?

— Замужем.

— Давно?

— В прошлом году вышла!

— В гостях у родителей была?

— Да. Мы живём на Варшавском массиве.

— Работаешь там же?

— Да нет, давно уже ушла.

— Новая работа в той же сфере?

— Нет, совсем другое.

Скудный поток никакушных, банальных слов иссяк.

По классику — верхи не могут, низы не хотят.

Я не мог больше ничего придумать, о чём еще спросить.

Хотя хотелось расспросить о многом...

Пять лет прошло.

Пять лет без неё.

Только с еженедельно буравящими мозг мыслями и воспоминаниями.

А так-то да — пять лет коту под хвост.

И с тобой после этих пяти лет даже не хотят разговаривать.

Так явно, беззастенчиво, презрительно демонстрируют, что ты — никто.

Уже.

Давно.

Выдавил из себя постыдное за кофе, — посидеть, где-нибудь, как-то...

Подняла вверх волну аккуратно вырисованных бровей, оборвала как неразумного несмышлёныша, — Я же замужем!

Финита.

— Ну... пока.

— И тебе удачи...

Лишь к вечеру, слегка, то есть охуенно накатив, протрезвел.

И стал способен шевелить извилинами.

Да врёт она всё!

Совсем у неё не так гладко, радужно и расчудесно.

Кольца не было. Значит — не замужем.

А ведь через год уже тридцать.

Дальше. С той остановки на Варшавский ничего не ходит. Значит, ехала на работу.

В те, старые времена, когда работала в дневную смену, как раз в это время она ехала в свой ресторан. Уж я-то помню...

И живёт, получается, у родителей. Как и тогда.

Вот то, что смотрела на меня, как Ленин на мировую буржуазию, — херово.

Можно было бы за пять лет и простить.

И забыть.

...На следующий день написал эсэмэску.

— Может тебе было бы интересно...

Ответила мгновенно, — Нет, неинтересно. И оставь меня в покое.

...Оставь меня в покое. Как по лицу мокрой, грязной тряпкой.

А что же ты хотел?

Пять лет...

Пять йобаных пройобаных лет.

И всё-таки, всё-таки...

В памяти всплыли бессмертные слова из хита девяностых, — Я... хочу быть с тобой!

Вдруг вспомнил, — во время их нежданной встречи одна вещь на ней была из тех, старых, давних, счастливых времён.

Ожерелье, а может — монисто, не знаю, не разбираюсь, из небольших бело-жёлтых металлических листочков.

Семь штук — сам считал в своё время.

Когда первый раз в гостинице снял с нее всё, кроме мониста.

Врезались в память с фотографий того времени.

И фраза её почему-то всплыла.

Когда как-то осенью гуляли по лесу, шурша опавшими листьями, — Мне иногда кажется, что эти жёлтые листья — как сёстры... На беду, с одинаковой судьбой...

 

Народ прятался под навесом остановки.

Накрапывал дождик.

Не дождь, а так...

Да и похуй.

Главное — дождаться её.

Не сегодня — так завтра.

Не завтра — так послезавтра.

Потому что я хочу быть с ней.

Просто рядом.

Даже просто как брат.

Лишь бы видеть её каждый день.

Понедельник.

Вторник.

Среду.

Четверг.

Пятницу.

Субботу.

Воскресенье.