Разговор на станции «Товарная»

Я сидел на перроне станции «Товарная», ждал электричку. Было уже поздно, около одиннадцати ночи. Перрон был не то, чтобы пустой, но и не то, что бы полный. Рядом с моей замечательной заплеванной скамейкой, чуть поодаль, дислоцировались нелицеприятного вида начинающие идиоты. Не обладавшие от природы, или хотя бы от родителей, ни красотой, ни умом, индивиды шумно обсуждали свои машины и «сабы», которые они в них установили:

— Ну я короче в нее захуячил Пролоджи, ха-ха-ха-ха. Валит, как пиздец просто! Ебашит так, что телочка моя в ахуе!

— Бля, Сань, ну даешь, ей Богу, красава! А баба твоя че сказала-то на это? Ты же небось из этого, из «семейного» бюджета деньги пизданул?

— Э, да похуй мне, внатуре! Че эта жирная вякать будет-то? Тачка важнее, другалек, сам знаешь. А эта дура так, чисто для кайфа. Я в комп играю, она мне похавать носит, моет, убирается, хули еще надо?

Я надеялся, что скоро они разойдутся, надеялся, что они просто ждут своего друга, третьего начинающего идиота, который выйдет из моей электрички, и они вместе отправятся на стоянку к «семерке» Санька, сядут в нее и благополучно попадут в аварию по дороге домой. Их толстые лица с кавказской бородой зальет кровью от вылетевших из лобового стекла осколков, руки переломает в нескольких местах, Саньку вырвет хребет, и он вылетит на голый, мокрый осенний асфальт. Машину несколько раз перевернет и саббуфер на саморезах в деревянном ящике, словно гроб с мертвым телом разметает по дороге так, что восстановить его будет невозможно. 

Все эти прекрасные мысли крутились у меня в голове, пока я смотрел вверх, на небо, в надежде увидеть хоть одну звездочку. Московская люминесценция не позволяла увидеть в небе ничего кроме одиноко летящего самолета, и то, видно его было за счет лампочек, пляшущих на фюзеляже. Мне никогда не нравились такие люди. Быдло, просто быдло. Никакого уважения. Сам я причислял себя к интеллигенции. Я много читал, учился во ВГИКе на режиссера, постоянно смотрел кино, ходил на выставки. Да и вообще, по натуре был писателем и даже издал свой томик стихов. Непонятно было только одно, что я делаю на станции «Товарная» в двенадцатом часу ночи? Естественно, ехал с работы, которая, кстати, совершенно не соответствовала моему самомнению. Работал я маркетологом, в конторе, продававшей квартиры. Ну как, «продававшей», скорее обманывающей своих клиентов и разводящей их на бесконечные кредиты и высоченные проценты, чтобы потом тянуть из бедных молодых отцов жилы. За счет этих самых молодых отцов я и получал свою зарплату.

Пока я искал свою Полярис, подъехала электричка, я встал, взял рюкзак и собрался заходить в вагон, как вдруг, услышал знакомое всем детям, живущих на странах постсоветского пространства: 

— Браток! Эй, а позвонить есть? 

Клинические идиоты — подумал я про себя.

— Не, ребят, села мобила, сорян.

— А сигаретки?

— Не курю!

Одной ногой я уже стоял на порожке элки, держал двери и ждал, когда же машинист наконец закончит надрачивать на пульт управления и мы поедем.

— Ладно, ехай, молодняк!

Ехай, молодняк… Ехай, молодняк… Электричка стояла. Что там в кабине происходит? Не стоит у него что ли, пойти поднять надо? Чертов машинист. Нет, не могу я так. Сошел с порожка, двинулся в сторону психбольных, твердо решив, что буду вправлять им мозги и менять полушария местами, может хоть так, заработают. Сидя на скамейке, я не оценил расстановку сил и разницу в размерах тел. Санек, который уже стал, мне как брат, пока я слушал его треп про машину, был здоровым, килограмм под сто, а может и того больше. Практически лысый, бородатый, в бомбере и штанах карго, он был похож на обосравшегося атланта. Его друг, имя которого осталось покрыто тайной, был еще больше, еще лысее и еще более бородатый. Одет он был просто отвратительно. Панамка, сумка бананка, такой же, как у Санька бомбер. Глаз его не было видно, они спрятались за толстыми щеками. В руках у обоих было по две бутылки отвратительного, цвета разбавленной мочи, пива. 

— Пацаны, извините, ну нельзя так говорить. Ну какой «ехай, молодняк». Правильно говорить – «поезжай» — в этот момент внутри меня все сжалось, я был готов к тому, что скорее всего меня выкинут на рельсы, а затем меня переедет какая-нибудь электричка.

— Малой, ты че, ебанулся? 

— Никак нет, товарищ Александр. Более того, я считаю, что это вы ебанулись. Оба два. — вот тут меня конкретно начало нести, но остановиться я уже не мог. — Вам знакомо такое слово, любовь? Вот вы, Александр, вы же не любите свою девушку вовсе. Что же вы тогда с ней? Неужели вам ваш гроб на колесах, дороже человека, который все для вас делает? А вы, помимо того, что гнобите ее за спиной, еще и деньги из общего бюджета воруете.

Идиоты смотрели на меня сверху вниз, из-за чего у меня создалось ощущение, что они начнут в меня плеваться. Повисла гробовая тишина. Я быстро обернулся посмотреть уехала ли электричка, но нет, она все еще стояла. И тут бам, как я и предрекал, харчок в затылок. Трогаю макушку рукой — вся ладонь в липкой, желтой, перемешанной с пивом слюне. Рука вылетает, апперкот Саньку в челюсть. И тут же, такой же резкий правый боковой по моему виску. Дальше не помню ничего. Очнулся я уже в электричке от того, что голова тряслась от стука колес. Я лежал на синей, холодной скамье, пахло чем-то кислым, словно кто-то совсем недавно ел здесь курицу-гриль. Открывать глаза совсем не хотелось, потому что, все еще было непонятно, как я попал внутрь. Пролежав еще неподвижно секунд сорок, я понял, что так продолжаться больше не может. Легонько приоткрыв веки, я увидел напротив меня чьи-то толстые ноги в карго штанах. Только не это…

Голова гудела, костяшки правой руки болели и помимо этого, меня еще начало трясти. Вдруг откуда-то сверху раздался голос:

— Очнулся, молодняк? Доброе утро, ха-ха-ха. 

— Здравствуйте, Александр. А вы почему не на машине, а со мной, в электричке едете?

— Так я тебя в ментуру везу, родной. Ты же драку начал. Мало того, что сам руки распустил, так еще и по статье теперь пройдешь, 318 УК РФ — нападение на должностное лицо при исполнении его прямых обязанностей. 

Я подскочил, как ошпаренный. Какое лицо? Какие обязанности? Он что, издевается?

— То есть?

— То есть, ты умышленно причинил вред старшему лейтенанту Федеральной Службы Безопасности Российской Федерации, Сергею Викторовичу Матвиенко, который в двадцать три часа одиннадцать минут находился при исполнении. Если по-простому, ты сядешь. 

В голове тут же пронеслись мысли о родителях, бабушках, сестре… Я начал вспоминать всех папиных друзей, которые работают в органах. Может меня отмажут?

— Дубровкин Алексей Алексеевич, две тысячи четвертого года рождения, студент ВГИК, направление режиссура, верно? Конечно, верно. Так вот, Лешка, ты нам всю операцию сорвал. Объект, под которого мы два месяца рыли, как кроты, уехал на моем «гробу на колесах». Побежал докладывать начальству. Знаешь начальство кто? Виссарион Исаакович Федоров – фигура и один из главных поставщиков фена по РФ. Знаешь, что такое фен?

— Знаю-знаю.

— Ну так вот, Алешка, испортил ты мне всю рыбалку. Что мне с тобой делать теперь?

— Послушайте, я же не специально, не знал, что вы из агентурной сети. Просто разъяснить хотел ситуацию.

— Корежит, да? Эх, интеллигенция… Леша, Леша… Ладно, тебе на какой сходить?

— Верхние Котлы.

— Это следующая. Вот моя визитка – он полез в карман своих отвратительных карго штанов, и достал оттуда белую, мятую карточку на которой был написан только номер. — как домой доберешься, черкани. 

— Уже и адрес узнали?

— Ты давай пизди поменьше, а то со мной в отдел поедешь, борец за справедливость.

Остаток пути ехали молча. Через несколько минут голос машиниста из динамиков, озвучил станцию. Я встал, двинулся к дверям.

— Эй, молодняк. А руку? 

Обернувшись, я увидел, что Сергей, или же Санек, сидит со слегка приподнятой рукой и раскрытой на прощание ладонью. Я улыбнулся и крепко сжав его «пока», вышел из электрички.

Свежий, ночной, осенний воздух окатил меня необходимым количеством прохлады. Дышать стало легче, но голова все еще гудела. 

— Интеллигенция, ха. И то верно — промелькнуло в голове. С этой мыслью, я направился домой.