...тый

С того клятого дня, поломавшего всё и вся, прошло три года.

Четвёртый пошёл.

А не отпускает.

Не отпускает и всё!

Говорят, — если видишь, что любви конец, уже не склеишь, — отпусти!

Отпусти с миром. Ну, типа, женщина ведь тоже человек.

Хотя мне по душе ближе другая мудрая сентенция: миллион лет женщина живёт рядом с человеком, но её поведение и ход мыслей остаются таинственными и загадочными.

Да, больше не звонишь, не пишешь сэмэски, не торчишь у подъезда.

Закодировал себя, будто она уехала.

Куда-то далеко-далеко. Навсегда.

А потом вдруг — бац! какая-то мелочь: эпизод, случай, слово, жест, запах её парфюма, и тебя накрывает опять.

Как цунами.

В сердце-то сидит.

С глаз долой — еще как-то получается, а из сердца вон, — никак.

Хоть убей.

 

Она была ангельски красива.

Как только может быть красива юная, очаровательная девушка в семнадцать лет.

Всё было по никем не узаконенным, но известным каждому стандартам.

Что лицо, что фигура, что походка.

А главное — свежесть, непосредственность, обаяние юности.

Вот говорят, — светлый человек. Нет, её нельзя было назвать светлой.

Она была беспощадно, невыносимо яркой. Как луч несущегося в ночи локомотива.

Мучительно было появляться с ней на людях.

Обращали внимание все.

Мужики застывали в восхищении, долго провожали взглядом.

Женщины кривились. Неодобрение, зависть и осознание, что им такими не быть при любых стараниях и ухищрениях макияжа, пилинга, пилатеса, фитнеса и прочего женского тюнинга так и читалось на их кислых лицах.

В Пущу как-то поехали на озеро. Рядом расположилась большая, шумная компания. Тётки всё время бросали возмущённые косяки, — Как?! Такая юная и с мужиком лет на двадцать старше! В косяках мужиков сквозила откровенная зависть.

Слово держала. Предложил чендж: за концерт Элтона Джона пойдём в гостиницу.

— Да за такой концерт не знаю, на что готова согласиться!

Раздевалась стесняясь, но гордо...

Осознавала свою «страшную силу».

Со мной не боялась. Что далеко в лес, что в отель, что куда еще.

Была ей присуща какая-то внутренняя доброта...

Первый раз в отеле. На радостях перебрал.

— Давай помогу тебе одеться, — ты же еле стоишь...

Переходим как-то вдвоём проспект. Широченный.

А перед переходом бабулька старенькая топталась.

Я и не догадался, а она спросила, — Вам помочь? Бабка обрадованно кивнула.

Взяла её под руку, и они медленно-медленно, — уже машинам и зелёный загорелся, перешли на ту сторону.

Я бы и внимания не обратил.

Со смехом рассказывала, с кем встречается. Советовалась.

Иногда казалось, что ей по жизни не хватает на кого опереться...

— Ты — как папа. Только лучше.

Долго смотреть ей в глаза было нельзя. Затягивало.

Как в омут.

В котором известно кто водится...

 

Она была дьявольски красива.

Причём, на беду, знала это.

Когда она бросала на тебя взгляд, тут же отводила его в сторону. Как чувствовала, что если задержит его хоть на доли секунды, ты утонешь в её глазах и пропадёшь безвозвратно.

Казалось бы, — а ей-то что?

Отвечу: а неудобно. В реальной жизни.

Когда за тобой всё время тянется толпа рассчитывающих на.

Как свора отталкивающих друг друга кобелей. За сукой во время течки.

Но в душе ведь, один чёрт, сидит чёрт.

И он заставляет сделать яркий, бросающийся в глаза макияж, взбить и покрыть лаком причёску, надеть юбочку покороче, а шпильки повыше — и вперёд!

А соблазн, вожделение и похоть подтянутся шлейфом.

Что показательно — врут все девчонки. Ну, или почти все.

Ну такая у них сущность. Или потребность. Никак без этого.

Но когда постоянно и непрерывно...

От незначащих, пустых мелочей до «сегодня я никак не могу, я сейчас с родителями за городом, не знаю, когда вернёмся...».

И в этот же вечер ты встречаешь её на районе навеселе.

С другим парнем.

А постоянные опоздания на свидания? Причём задерживалась явно на другой встрече. И приезжала со свежим засосом...

А когда ты с горечью произносил, — Я чувствую, у тебя кто-то есть еще, — в ответ, как мокрой тряпкой по лицу, получал с насмешкой, — Ты такой чувствительный!

Наивные хитрости с месячными. В самый неподходящий момент. Эх...

Постоянное враньё превращалось в поток лжи.

Ну не могла она по-другому. Всё время что-то выдумывала.

Такая черта характера.

В характеристике можно было писать — паталогическая лгунья.

...Когда недавно увидел её в телевизоре, сначала удивился. Очень.

Новые, пухлые губы, — что они там колют?, новые татушки.

А потом подумал, — А что ж ты хотел?

Передача называлась «Обманщики вокруг нас». Когда скрытой камерой снимают какую-то жизненную ситуацию с реальными героями.

Стрёмную ситуацию.

Когда кто-то кого-то обманывает.

В показанном сюжете — девушка своего парня. С которым живёт.

Подло, некрасиво, гадко.

Мне говорят — да это не настоящая съёмка, это постановка.

Но зачем играть себя? Один к одному.

Ради сиюминутного хайпа?

...У Гогена есть картина «Женщина с цветком».

Яркая, крепкая таитянка. Не красавица. Но с цветком, ага.

Если присмотреться, на холсте, у неё над головой, от руки написана странная фраза, — VahinenoteTiare.

Не знаю ни таитянского, ни французского. Поэтому читаю как вижу.

И думаю — это правильно.

 

И несмотря на горечь воспоминаний и «чёрную дыру» в душе, всё равно мечтаешь.

Что произойдёт счастливый случай и наступит день.

Когда вы встретитесь.

Посмотрите друг другу в глаза.

Коснётесь кончиками пальцев.

И произнесёте заветные слова.

И всё такое.

Как у Палыча Тригорин всё время повторяет, — ...Страница 121...строки 11 и 12...Если тебе когда-нибудь понадобится моя жизнь, то приди, и возьми её.

...Двести лет назад сказали бы, — Дурак ты, братец!

Да нет.

Тут хуже.

Тут впору, задрав голову к небу, со всей мочи, изо всех сил, — чтобы достучаться, крикнуть, — Я — йобнутый!

Или — ебанутый.

По-любому эхо ответит:

…ТЫЙ

…тыЙ

…тый