Танцуйка

У Ликиной мамы длинная шея, а лицо будто писано с иконы — печальное, строгое и гладкое. Волосы тяжелые — черные, блестящие, они покрывалом окутывают плечи и спину. Ее запястья и щиколотки такие тонкие, что, кажется, могут надломиться от веса ладоней и ступней. 
У Лики шея короткая и толстая, покатый лоб, маленькие глазки, дурная кожа и кривые зубы. Ее руки пухлые и плотные, а ноги слишком короткие.
У Танцуйки нет шеи вовсе, голова начинается сразу от плеч, носа тоже нет, зато рот такой большой, что, когда она его открывает, можно увидеть черную бездну. У нее нет зубов, но десны остры, как бритвы, а мутные, словно вареные яйца, глаза не спереди лица, а по бокам, как у рыбы. У Танцуйки тело вытянутое и длинное, но она никогда не распрямляется в полный рост, иначе пробила бы головой потолок. Она двигается на полусогнутых лапах, на каждой из которых по восемь пальцев. А на руках вдвое больше локтевых сгибов, чем нужно.

Ликина мама любит, живет и дышит балетом. Раньше она была солисткой Большого. Гастроли, овации, поклонники, дом, полный цветов и гостей. Потом тяжелые роды, ошибка врачей, нездоровый младенец и крест на карьере балерины. Теперь она учит танцевать будущих прим и Лику, которая никогда примой не станет.
Лика ненавидит балет и все еще любит папу, которого нет уже семь лет. Маму она тоже любит, хочет ей нравиться, заслужить ее одобрение. И она ненавидит маму, когда та заставляет ее до изнеможения стоять у станка, или застает у холодильника и больно хлещет по рукам за каждый лишний кусок булки. Лика ненавидит других девочек, маминых учениц — за то, что у них тоже длинные шеи и ноги, гладкие лица и еще за то, что мама улыбается, когда занимается с ними.
Танцуйка никого не любит и не ненавидит. Она только все время шепчет Лике, что, если та расскажет о ней маме, Танцуйка откусит маме голову, и ей тоже. Иногда она особенно сильно дразнит и кривляется перед Ликой из-за маминого плеча, и мама тогда спрашивает, на что она вылупилась, но Лика молчит.
Семь лет назад умер муж Ликиной мамы. Он давно болел и жил последние годы только из упрямства и желания оградить Лику от мамы и ее стремлений стать великой, хотя бы через дочь. Иррациональных, застилающих ей глаза и не позволяющих видеть очевидного.

Каждое утро Ликина мама поднимется ровно в пять и поднимает дочь. Она заставляет ее разучивать балетные па до обеда. Она давно сошла с ума, ей кажется, что кровью, потом и криком можно сотворить невозможное — сделать булыжник алмазом, а воробья лебедем. Ликина мать прячет ее от посторонних, к ним уже давно не приходят ни врачи, ни учителя из коррекционной школы. Лика давно не живет, она только пытается танцевать и умирает каждый день.
После обеда Лика должна смотреть, как ее мать, став почти нормальной, обучает других. В том же доме, в соседней комнате за зеркалом, она привязывает ее так, чтобы Лика не могла ни сесть, ни лечь. Можно только закрыть глаза. Лика закрывает, но от голосов и от музыки, которая звучит слишком ярко и громко, никуда не деться. И еще страшно оттого, что совсем рядом с мамой кривляется Танцуйка. Она становится в пять раз меньше и то мелькает между других девочек своим уродливым боковым глазом, то раскалывает голову улыбкой, вынырнув из-за маминого плеча. Лика все время боится, что Танцуйка сделает какую-нибудь гадость, и потому она чаще смотрит, а не закрывает глаза.
Ночью, когда Лика ложится, наступает настоящее время Танцуйки. Она стаскивает девочку с кровати и ставит у станка. У нее вырастают дополнительные руки, еще более многосуставчатые, чем днем. Они вцепляются в ладони Лики, в ее волосы, плечи, ступни и бедра, они тянут ее во все стороны, растягивая сухожилия и заставляя изгибаться. Ночью Танцуйка хорошая: она старается помочь Лике стать легче, стройнее грациознее. Но все же как больно. Когда Танцуйка оставляет ее в покое, Лика засыпает прямо на полу. Она всегда ложится вечером в кровать, а утро встречает на полу.
Иногда, в редкие дни Танцуйка не будит ее ночами, а лишь тихонько напевает колыбельные своим скрипучим шепотом, сидя у изголовья.

— Хватит! — Мама сегодня особенно зла, ее глаза блестят лихорадочным безумьем. — Ты исчадье, выродок, из-за которого моя жизнь сломалась!
Мама в гневе из-за того, что Лика опять отвлеклась на кривляющуюся у ее левого плеча Танцуйку. Мамина трость врезалась не в лицо Лики, но в его отражение в зеркале. Посыпались осколки.
— Мама, хватит! 
Лика сжалась, присев на корточки. Ей так страшно, что она разучилась дышать и только всхлипывает судорожными вздохами. Она не знает, кто сейчас страшнее — мама или Танцуйка, которая ехидно показывает Лике язык.
— Ну, хватит! Ты мне, пожалуй, надоела. 
Танцуйка широко разевает рот и откусывает маме голову. 
— Как же, я ведь ничего не говорила... 
Лика сжимает в руках кусок зеркала, она тихо напевает колыбельную.
Танцуйка широко улыбается Лике из зеркального осколка.