Мои тайные влюблённости

В молодости я очень часто мимолётно влюблялся. Раз в день мог, а то и пару раз. И так, бывало, разгонял это в себе, что аж мурашки сыпались.

Однажды я увидел симпатичную девушку в зарешеченном окне городской психбольницы. Такого себе накрутил в башке, что хоть падай.
Решил, что она попала в «дурку» от несчастной любви. Пыталась отравится. Ну и, конечно, нафантазировал себе, что приду к ней зачем-то, и она мигом излечится. И любить меня будет безумно. Просто сумасшедшей любовью.

Так и вышло. Спас я бедняжку. Долго мы потом друг друга любили. Примерно лет до двадцати пяти. Потом она, мною осчастливленная, удачно замуж вышла. За инженера крупного оборонного завода. А может, и вообще за иностранца. У меня рука лёгкая. Да и душа, поди, тоже.

Таких влюблённостей, о которых знал только я, было так много, что все и не упомнишь.

Дворничиху любил я страстно. Прямо в её коморке, на плотном и неудобном лежаке. И она мне отдавалась так горячо и пылко, потому что я своей влюблённостью избавил её от алкоголизма. Ведь молодая ещё баба. А пила она, как я для себя решил, из-за наследственности. От пьянства и растолстела. Но моя любовь всё исправила, и теперь она красавица и живёт душа в душу, допустим, с местным слесарем Сергеем. А что? Он мужик хоть куда. Не пьющий, работящий, заботливый. Наверное.

А уж скольких одноклассниц я перелюбил… Школа, так это вообще был бездонный океан моих мимолётных влюблённостей. Стольких осчастливил, что впору памятник мне ставить. Прямо на школьном дворе. Где линейки проводились. И пионеры бы мне честь отдавали, как герою любви и всё такое. А они, бестолочи, (это я про девчонок), сидели себе на уроках и даже не догадывались, какие они счастливые от моих любовей. Вот ведь дуры.

И взрослую женщину однажды сильно любил. Из соседнего подъезда. Она всегда одевалась красиво и, здороваясь со мной, улыбалась. Даже однажды по голове меня погладила. Думаю, втрескалась в меня по уши. Не оторвать. Я решил, что брошенка. Что тоскует баба красивая. Тепла сердечного ищет. Так у меня этого добра навалом. И не заканчивается. Инной её звали, как выяснилось. Её прям очень долго любил. Года два. Пока мы в другой город не переехали. И даже после переезда любить продолжал. Любовь, она ведь границ не знает. Даже женился на ней пару раз. Летом. И как-то по осени разок.

Был долго влюблён в продавщицу хлебобулочного отдела. Но тут не без конфузов. Она как посмотрит на меня, так у меня уши просто пылают, не дотронуться. Халат у неё белый был с таким вырезом притягательным, аж голова кружилась. Так я туда под разными углами глазами косил. Ну, чтобы не слишком заметно было. И пахла она приятно. Я с ней на море раз сто ездил. Что тут скажешь, повезло девке. А она, дурёха, отпускает кирпичики и батоны и о море только мечтает. Эх, знала бы…

А однажды случилось совсем уж что-то неожиданное. Ту, первую, из психбольницы, помните? Она мне вдруг улыбнулась и рукой помахала, когда я её второй раз в окне увидел. Я остолбенел буквально. Конечно, наша сумасшедшая любовь — дело теперь уж прошлое. Но чувства, признаться, полыхнули. Она то ведь не знает, что давно живёт счастливо, скажем, в Венгрии. Детишки у неё, дом с садиком ухоженным. Качели. Вот и лыбится дурында, сквозь решётку. Любовь нашу вспоминает. Незабываемую.

И я решился. Уже на следующий день. Оделся в чистое. Даже Шипром лицо измазал. Мало ли.

Пришёл в психбольницу, а меня не пускают к очередной раз любимой девушке. Я, правда, чуть в медсестру не влюбился сразу же, но всё-таки сдержался. Верность — дело не шуточное.

Но чары свои для дела использовал. Разговорил медсестру. Её, кстати, Анечкой звали. Я потом с ней, конечно, много раз любовь сотворял. Но сейчас не об этом. Спросил я Анечку, где, мол, девушка красивая? Та, что от безумной любви отраву смертельную приняла. Её, возможно, даже Машей зовут. Ну, когда я её прошлый раз любил, её именно так звали.

А Маши и нет моей в больнице. Я даже окно медсестре показывал.

Так вот, девушку эту звали Светланой. И её только вчера как выписали. И в «психушку» она не от любви безответной попала, а с каким-то сложно произносимым расстройством. Почти месяц там пролежала. Двадцать три года ей. Замужем год.

По дороге домой я подумал, что со мной Маше много лучше было. Хоть и травилась она, но на выходе таки счастливая любовь и домик с садиком и качелями.

Поди знай, по какой кривой судьба гуляет. Правда?

Поди знай.

Через тысячу любовей я прошел, не меньше. И все до одной счастливые.

Все.