Ры

— Я зрил! Воочию зрил, как небесный стрижец воспарил над бездной, а мои руки помогали крыльям его расправиться для полета,— возопил Тыыг.
— Хорошее видение. Почетное место отныне займёшь ты в племени. Быть тебе учеником Отвечающего-за-растущие-сердца. Расправлять молодые перья, чтобы стрижцы племени и дальше взмывали во славу великого Дры. — Старый Хта, довольно улыбнувшись, начертал на затылке юноши знак милосердия, а поверх него — знак роста.
Тыыг был предпоследним испытуемым. Почти все уже получили свои видения и своё место в племени. Котёл с грибами-дзанц, которые надлежало вкушать посвящаемым, практически опустел. На ритуальной поляне остался сидеть, скрестив верхние руки на плечах, а нижние на коленях, только Ры — единственный внук Старого Хта. Третий год и седьмой день он пытался пройти обряд инициации — грибы поглощал горстями. Уже давно пора изгнать его, не вобравшего в себя истину, не ставшего взрослым, за пределы общины, и пусть выживает он там, как может и сколько ему отпущено. Но всё жалел шаман единственного сына своей погибшей дочери. Вновь и вновь назначал ему испытание. Подсказывал, намекал, что, даже если не пригрезится ему ничего, можно ведь и придумать — кто ж проверит. Расскажи, что капли крови, из земли произрастающие, ты зрил и собирал их бережно — и быть тебе Добытчиком-пищи. Не велика честь, да всё ж польза для сородичей. Но упрямый юнец лишь головой мотал. Негоже, дескать, великого Дры обманывать.
— Нет, великий. — Ры открыл обе пары глаз, и были они полны печали и решимости.
— Последнюю ночь даю тебе. На рассвете, коль не расскажешь мне о своём видении, уйти тебе придётся. — Хта вздохнул тяжело и удалился в шатер свой. По дороге он незаметно окропил оставшееся в котле варево соком черного тростника. Все знают, как ядовит он, но только шаманы ведают, что несколько капель могут усилить действие грибов-дзанц.

Тьма уже вовсю раскинулась над селением, племя спало, только Ночные-собирательницы-огненных-ягод привычно разговаривали друг с другом перепевками.

— Страшное. Зрил я, что небо наше вовсе не перевёрнутая чаша, покоящаяся в ладонях великого Дры, а что бездонно оно и безгранично и полнится холодными булыжниками и пылающими шарами.
— Хм... — Старый Хта прикидывал, как можно трактовать столь странное видение, чертил задумчиво пальцем на шкуре поочередно знаки — воля, сомнение и разочарование.
— Это ещё не всё, дедушка. Я зрил, как из глубин этой бездны к нам прилетели незваные гости. Они разорвали наше небо сияющими плоскими камнями. Разомкнулись камни, и вышли чужие из них. И были они неправильными богами, ибо всего по два глаза и две руки имели. Но из этих рук испускали они безжалостный огонь. И не было у них перьев и крыльев, безобразными и гладкими были их лица, а голосами своими они валили деревья и осушали озера.

Старый Хта в тягостном онемении поднялся и вышел наружу. Слишком ярко. В залитой теплым сиянием долине чёрные фигуры Ночных-собирательниц казались нарисованными углем. Все они застыли, одинаково запрокинув головы. Шаман посмотрел наверх. И увидел он полыхающее небо и множество сияющих плоских камней, разбросанных по нему до самого горизонта. Из рук одной из собирательниц выпала корзинка. Рассыпавшиеся огненные ягоды сложились в знак Великой Беды.