Формула свободы

Всё получилось неожиданно, революция свершилась легко в отличии от тех прошлых революций, искусство управления гневом толпы сделал своё дело – тирана Эдуарда Гусева свергли. Машина нового государства заскрежетала, завращались её новенькие шестерёнки смазанные идеями нового светло-прогрессивного будущего.  Рабочий инструмент новой государственной машины планомерно отлавливал и пережёвывал в своих органах политических противников.

– Теперь у нас будет другое государство, – с трибуны на площади выкрикивал молодой президент республики Аркадий Хомяков. – Мы будем вкладывать все ресурсы в медицину и в науку!

– Точно! Правильно! – кричали из толпы, – мы  не станем повторять ошибки Гусева!

– Гусева под суд! Гусева под стражу! Гусева в ГАГУ! – скандировали рядом на Площади Тотальной Свободы, люди с флагами. – Теперь наша Республика Тотальной Свободы – РТС не нуждается в силовых ведомствах старого режима! – перекрикивая толпу, звучал голос нового президента. – С этого дня я упраздняю все учреждения, посягающие на нашу свободу! Мы с сегодняшнего дня самые свободные. У нас останется всего два министерства: это министерство науки и министерство медицины! У нас не будет больше тюрем и лагерей! Да будем свободными умными и здоровыми граждане! – Да, будем! Да, будем! Да, будем! – вторила толпа. – Хомяка на царство! – послышался, чей-то нетрезвый голос из толпы.

Поскольку тюрьмы и исправительно-трудовые колонии новые власти отменили, то здания, в которых они находились, отдали под санатории и социальные учреждения для малоимущих, к примеру, туда планировали расселить бывших зеков из числа тех которым некуда идти, после тотальной амнистии. В бывших исправительных учреждениях шёл ремонт, чтобы ничего не напоминало о жестоком прошлом страны.

 Главное Административное Государственное Узилище (ГАГУ) располагалось в детском саду. Первым судили бывшего правителя Гусева.

– Подсудимый, это ты в своём указе распорядился поднять цены на торф! – говорил министр медицины, – это ты поднимал тарифы на вывоз отходов с целью личного обогащения! Именем министерства медицины ты приговариваешься к высшей мере наказания! – завершил приговор министр медицины.

Подсудимый, с тоскою смотрел в окно детского сада, устав оправдываться. За окном мирно шелестели деревья, рядом стояли разноцветные домики для игр, пустели качели, и от этого становилось на душе ещё невыносимее.

– Но вы, не имеете право меня судить! – вдруг отчаянно произнёс Гусев, – вы же, всего лишь министерство медицины, у вас даже нет аккредитации министерства юстиции! – Мы признали тебя болезнью нашего общества, – равнодушно ответил министр медицины, – и хотим нейтрализовать тебя как аппендицит, – министр медицины стукнул по столу медицинским молоточком, которым бьют по коленкам в кабинете невролога. – Клятва Гиппократа – вот теперь наш закон!

– Э-э-это незаконно и возмутительно! – продолжал сопротивляться Гусев. – Я требую адвоката! Вы не имеете права. Вы и  ваше новое государство идёте путём беззакония и терании! – Не тирании, господин Гусев, а хирургии, – пояснил министр медицины, – социальной хирургии,– уточнил он.

Наблюдавший за ходом судебного производства новоиспечённый президент Хомяков, властным тоном заявил, – Хорошо, мы новая республика свободы и даже подсудимому можем дать полную свободу в определённой степени и согласно формуле. Я считаю, что каждое моё решение впредь должно быть научно обосновано, каждый мой приказ должен опираться только на доказательную науку и формулы, что скажете, министр науки?

Хомяков взглядом указал на молодого человека справа от министра медицины.

– Коллеги, – голосом ботаника начал министр науки, – давайте для начала определимся с терминами, итак, что такое свобода. Свобода – это ощущения живой материи в пространстве. Свобода измеряется в килограммах живой материи на один метр кубический пространства-среды пригодного для творческой жизнедеятельности, чем выше этот показатель, тем степень свободы больше. Последние исследования в этой области проводились на мышах...

– Так, какова сейчас степень свободы подсудимого Гусева? – прервал министра науки Хомяков.

– Конечно, тут нужны данные, прежде всего это: вес подсудимого, объём помещения в котором содержится подсудимый, – ответил министр науки, – но скажу навскидку степень его свободы чуть больше единицы.

– Ну что ж, собирайте скорее эти ваши недостающие данные, товарищ министр науки, и присвоим подсудимому Гусеву самую наивысшую степень свободы.

– Спасибо! – воскликнул подсудимый, – я верил в вашу справедливость, и что наше новое государство самое гуманное! Спасибо вам, о, великодушный президент!

– Зовите социальных инспекторов, – с каменным лицом произнёс президент Хомяков.

– Научно обоснованные данные по подсудимому уже переслали, – спешно помахал распечатанным листом министр науки и нажал на кнопку на своём столе.

Дверь распахнулась и в бывший актовый зал детского сада, с нарисованными весёлыми колокольчиками на потолке вошли пятеро социальных инспекторов в белой униформе. Впереди бригады шёл, очевидно, старший социальный инспектор, в руках у него был пистолетик для инъекций, за старшим следовали двое, они катили тележку, на которой транспортируют лежачих больных, но тележка была оборудована зажимами для конечностей. Четвёртый представитель социальной инспекции держал в руках электрическую пилу белого, очевидно медицинского назначения, для ампутаций, с нарисованным санитарным крестиком, последний человек бригады катил на колёсиках четыре стеклянные ёмкости-призмы, в которых плескалась прозрачная жидкость.

Моментально лицо Гусева, исказил ужас неизвестной неизбежности, – Вы же сказали, что у меня высшая степень свободы?! Разве я не могу быть свободен?

– Верно подсудимый, можете и будете, – размеренно проскрипел министр медицины. Тем временем крепко сбитые социальные инспекторы схватили подсудимого, методично избавили его от одежды и уложили парализованного от ужаса Гусева на тележку. Зажимы на запястьях и голенях подсудимого зловеще щёлкнули. Зажужжал электродвигатель пилы.

Министр науки склонился над трясущимся от страха Гусевым, – Видите ли, голубчик, опираясь на положение о свободе, мы расчленим вас на четыре части, поместим фрагменты вашего тела в специальные ёмкости с живительным раствором, в которых на протяжении двадцати лет они будут жить. Живые клетки вашего организма не пострадают, они будут жить полноценной творческой жизнью, рождаться, умирать, обновляться, делиться электрическими зарядами с другими клетками. Мозг будет сочинять стихи, фантазировать и развиваться, решать шахматные задачи. Через двадцать лет, когда ваш срок консервации закончится, и наши хирурги соберут вас по частям, у вас даже волосы не поседеют, вот увидите, и начнёте жизнь сорокалетним, как и сейчас. С чистого листа, так сказать. Контейнеры с кусками вашего уважаемого тела будут размещены на окраинах нашей необъятной страны, в специальных хранилищах. Предлагаю сделать селфи.

– Вы безумцы! Идиоты!– затрясся Гусев. – Вы психически нездоровые!

– Обождите, любезный, – министр науки взял со стола калькулятор, стал тыкать пальцами по кнопкам, – во-первых, мы соблюдаем положение о свободе, если разделить массу одной четвёртой вашего тела, на объём воздуха содержащегося в одной четвёртой части нашей страны, то вы будете наделены несказанно степенью свободы стремящейся к бесконечности. Минимум массы тела, к максимому пространства вот формула свободы. Вот сами взгляните, пожалуйста, – министр науки поднёс к глазам Гусева калькулятор. – Да, вы ненормальный, псих! – крикнул Гусев.

– Но, но, но, подсудимый, – продолжил министр науки, – во-вторых, консервация преступников экономически оправдана. Зачем стране тратить гигантскую часть бюджета на эту пенитенциарную систему. Ведь можно простите, замариновать преступников и хранить их в банках как бабушка соленья. Кстати, вы любите мочёные яблочки? – Идите к чёрту, сволочи! – взвыл Гусев.

 – Где гарантии, что через двадцать лет меня соберут по частям обратно? Товарищ президент! Выслушайте меня, перед распиливанием! Вы говорили, что теперь опираетесь на науку, на доказательства, а где доказательства, того, что мои части тела, срастутся после двадцати лет консервации?! Где!? Это же бред! Я требую…

Но не успел Гусев чего-то потребовать, как социальный инспектор сделал ему инъекцию наркоза в артерию. Подсудимый моментально отключился, бригада социальных инспекторов методично поделила тело Гусева на заранее очерченные маркером фрагменты, разместило их в специальных резервуарах с умной живой жидкостью, и покинула помещение суда для дальнейшей транспортировки частей подсудимого в хранилища республики. Одежду подсудимого, личные вещи опломбировали в пакет и отправили следом.

Тут же помещение суда зашли женщины-уборщицы с инвентарём и чёрными пакетами для мусора. Тараторя на своём непонятном языке, они пересмеиваясь друг с другом принялись отчищать полы, не замечая присутствующих. Пока участники судилища, вели какие-то служебные записи, уборщицы управились с работой и покинули актовый зал.

– Следующий! – ударил по столу медицинским молоточком министр медицины.

– Стоп товарищи. Давайте сначала пообедаем, – утираясь от капелек пота и крови, свежим носовым платком произнёс президент свободной республики Хомяков, – тут напротив замечательная кухня.