«Рай и Пат»

Глава четырнадцатая

 

Времени было мало, и поэтому я решил ничего не готовить и съесть что-нибудь на ходу. Аккуратно застелив кровать и закрыв входную тяжелую дверь, ровно в час пополудни я тронулся в путь. Вначале я вышел к Порта-Маджоре, где двинулся по Виа-Статилии вдоль очень высокой стены, за которой, если верить карте, находилась вилла Волконской — сейчас резиденция британского посла.

Здесь когда-то Гоголь обдумывал сюжет своей книги, но сейчас внутрь было не попасть, да и сюжет у меня был совсем другой. Свернув, я вскоре оказался вблизи площади Сан-Джованни в виду самой главной католической церкви Рима и мира. Я хорошо ее запомнил, во-первых, потому что уже был здесь когда-то, а во-вторых, из-за того что именно мимо нее провез меня на полицейской машине Пино, когда мы отправились домой к Владу. После этого машина повернула направо.

Я посмотрел на карту, вокруг на площади таких людей было много — туристы со всего света смотрели в карты, это было совершенно естественно. Итак, получалось, что свернув направо, мы двигались бы в сторону метро «Витторио Эмануэле» — почему же мы, тронувшись от моего дома, сразу не поехали туда? Мелькнула странная, легкая мысль, что майор с самого начала решил меня запутать — лишить ориентиров по дороге к дому бывшего мужа Пат. Но с его стороны это была тщетная, даже глупая попытка.

Свернув направо, мы могли проехать мимо нашего района, и тогда, скорее всего, я увидел бы что-нибудь знакомое. Второй вариант — мы могли довольно быстро свернуть влево и проехать мимо Колизея. Выбрав средний путь, мы могли избежать известных мне зданий и улиц, двигаясь в направлении метро «Кавур». Пройдя до метро «Мандзони», я сел в вагон.

Метро в Риме удобное — не очень глубокое, не очень шумное, и расстояния между станциями короткие. Конечно, не такие, как в Париже, где вход на следующую станцию можно увидеть от предыдущей.

Я сильно нервничал и, когда вышел на Кавуре, разнервничался еще больше — ни одного знакомого вида вокруг. Почему я не спросил адрес у Пино? Он бы просто не дал мне его. Так я стоял в растерянности — меня толкали проходящие люди, но я как будто заснул и спал до тех пор, пока снова не спустился внутрь и не доехал до площади Испании.

Наверное, я подспудно все это время вспоминал детали и вот, наконец, вспомнил. Корсо! Мы определенно проезжали по какому-то отрезку этой улицы. Корсо невозможно спутать с другими улицами — бесконечные магазины, бесконечные люди, вывески и суета круглый год.

Корсо не очень длинная, по карте получалось что-то около двух километров, и я решил пройти ее всю. Только вот очень хотелось есть, а магазины в Риме, самые обычные продуктовые магазины, надо сказать, большая редкость. Заплатив четыре евро, я купил кусок пиццы в первом попавшемся кафе, съел его и почувствовал себя лучше.

Я наткнулся на этот перекресток примерно на середине пути. Ошибки быть не могло: с одной стороны улицы — банк, с другой — гостиница. Покрутив головой, я вспомнил, что мы повернули налево. Дальше должно было быть проще, и я приободрился. Я решил, что если найду дом, то найду Пат. В смысле, найду сегодня. Другого дня у меня просто не будет. Держа в голове эту мысль, следующие три часа я ходил по римским улицам, пока окончательно не выдохся.

О чем я думал? Как представлял себе то, что случилось, и как это могло произойти?

Мимо шли люди, много людей, и несложно было догадаться, что это группы туристов, которых экскурсоводы перегоняют самыми короткими между достопримечательностями маршрутами. Я подумал, что для удобства обычных людей можно было бы составлять карты с указанием таких опасных мест. Туристы шли колонной. Гид с поднятым закрытым зонтиком выглядел как тамбурмажор. Он нес в руке восклицательный знак.

Мое воображение тоже двигалось короткими восклицательными перебежками. Ничто не указывало на то, что Пат может пропасть. Если бы она чувствовала, подозревала что-то неладное, она обязательно предупредила бы меня. Если, конечно, она меня не разлюбила.

Вместо этого прозвучал звонок Владу (если это правда), а на следующий день он разыграл целое представление, чтобы убедить меня, что его поразило до самой глубины души возможное исчезновение Пат.

Фото его невесты и одинаковое имя — тут сложно не согласиться с Пино, это очень подозрительно. И, наконец, следы пальцев на засохшей крови в постели. Я вздрогнул, увидев себя со стороны — сидящего на краю тротуара на римской мостовой, бледного, с сильной щетиной на щеках. Я дошел до того, что представил себе, что Пат решила симулировать собственное убийство. Бред! Бред!

Поджигая сигарету, я невольно подумал о гуманности итальянцев — здесь еще можно было свободно курить на улице.

Я проследил за очередной группой экскурсантов. Заговор. Если это заговор, то кровь легко можно было купить на рынке у мясников — вот стремительный вывод, к которому я пришел самым коротким путем. То есть кровь на кровати могла не принадлежать Пат. «Надо сказать об этом майору».

Оставалось несколько неувязок. Даже если это был план и Пат — моя возлюбленная и единственная, как мои собственные глаза или правая рука, Пат — решила изменить мне, бросить и уйти, то зачем эта кровь вообще понадобилась?

Зачем нужно было появление Влада? Зачем вообще вся эта чертовщина с пропажей? В этом была какая-то тайна, и получить ответ на нее я мог только от Пат. В любом случае я предпочитал живую, но ушедшую от меня возлюбленную возлюбленной мертвой. Значит, так или иначе, но мне надо было найти квартиру.

Завтрашний день и мой отъезд настанут уже очень скоро. Докурив сигарету, я устало подумал, что слишком много думаю о смерти. Надо было выправить положение дел.

Дом вынырнул передо мной, как найденная на улице десятка. Столько людей прошло мимо — и вот чудо, никто ее не подобрал, не заметил. Значит, она ждала именно меня, значит, это моя законная добыча.

Кадка с апельсиновым деревом. Обломок колонны с античным бюстом. Дверь на парадную лестницу была незаперта — удивительное легкомыслие. «Я иду», — прошептал я. — «Я иду».

Лакированная дверь с латунными украшениями. Нажав кнопку звонка, я долго не отпускал ее. До тех пор, пока изнутри не раздались торопливые женские шаги.

Девице было лет двадцать пять. Темные, гладкие, как полировка, волосы, темные глаза. Скромная, похожая на форменную одежда, даже маленький белый фартучек. Я и не думал, что мне придется объясняться с прислугой.

— Синьор Влад? — вопросительно произнес я. — Он дома? — добавил я по-русски и коротко выругался — девушка молчала. — Влад дома? — я показал пальцем вглубь квартиры.

— Нет, — ответила она на хорошем русском языке без малейшего акцента. — Его нет. Он вернется примерно через час. Если ничего не поменяется. Он обычно возвращается к ужину.

— Мне надо с ним поговорить. Можно, я подожду его внутри?

— Нет, — безо всякого выражения ответила девушка. — Это невозможно. Я вас не знаю.

— Вы могли меня видеть, когда я приходил с полицейским. Пропала моя жена, — я продолжал настаивать.

— Да, может быть, — ее тон не изменился. — Но если я пущу вас, то меня уволят. Найти хорошее место не так просто.

— Послушайте, — я попытался придать своему лицу простодушный вид. — Я очень устал. Заприте меня где-нибудь под замок — я обещаю сказать Владу, что ворвался в квартиру силой, а вы стояли до последнего. Кроме того, — порывшись, я достал купюру в сто евро, — может быть, это вам когда-нибудь пригодится.

— Почему вы не хотите подождать его на улице?

Действительно, почему? Очень просто — ответил я себе тут же. Крупный и плотный Влад просто не пустит меня внутрь и моментально вызовет полицию — все сорвется.

— Потому что если вы меня не пустите, то я сейчас вызову полицейских. Думаю, ваш хозяин не будет в восторге, если вернувшись, он их здесь застанет.

Девушка в строгом наряде красиво смотрелась в проеме двери.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Не приближайтесь ко мне ближе чем на два метра, я провожу вас на кухню и запру.

— Отлично, — я протянул деньги. — Берите.

— Сначала я вас закрою.

В этот раз я не увидел анфиладу роскошных комнат. Девушка открыла неприметную дверь, за которой из холла длинным узким коридором мы оказались вначале в помещении, похожем на склад, а потом на кухне.

— Большая, — произнес я, — оглядывая белые кафельные стены, целый ряд подвешенных медных кастрюль и сковородок, длинную плиту с восемью конфорками, — и красивая. — Девушка забрала купюру и спиной ловко шагнула за порог. Щелкнул замок.

— Что же, — произнес я вслух, — похоже, я в ловушке. — Но я сам этого хотел.

Прошло примерно полчаса, и я понял, что снова очень хочу есть. До этого я обследовал всю кухню, начав с того, что подергал ручку второй двери, гораздо более импозантной — вероятно, именно этим путем приготовленная еда поступала в столовую. Я потрогал посуду, разные кухонные приспособления и, конечно, заглянул в гигантский двухдверный холодильник, в котором чего только не было. Я сдерживался еще минут десять, а потом, решив, что Влад не обеднеет, если я сделаю пару бутербродов из его запасов, раздобыл упаковку мортаделлы и стал нарезать хлеб. Именно в этот момент из глубины квартиры раздался первый звук, нарушив слонявшуюся до этого тишину.

Два голоса приближались, пока один из них не исчез, напрочь похороненный другим. Это был Влад. Я стоял спиной к двери, в которую он вот-вот должен был войти, и хладнокровно продолжал резать хлеб.

Итальянский хлеб — вкусный. Тот, что я нарезал, был с толстой твердой пропеченной коркой и белым нежным мякишем. Его было приятно резать.

Дверь открылась так резко, что меня обдало потоком теплого воздуха.

— Кто это?! — рявкнул Влад, как видно, обращаясь к горничной.

Я успел повернуться с ножом в руке в тот самый момент, когда он сделал шаг, вероятно, собираясь схватить меня за плечо. Длинный и широкий нож уперся в пуговицу на его животе. Серо-синий костюм хорошо гармонировал с его красным от гнева лицом. Опешив лишь на миг, он заорал:

— Какого черта?! Что вы здесь делаете?!

— Я хочу поговорить с Пат, — спокойно сказал я.

— С кем? — опешил Влад. — Уберите нож.

— Нет, — так же спокойно продолжил я. — Вы еще наброситесь на меня с кулаками. А так еще подумаете.

— Ладно, — неожиданно остыл он. — Берите свой бутерброд, а заодно сделайте и мне. Я не думал, что вместо ужина получу вас.

— Хорошо, — я посмотрел в его слегка налитые кровью голубые глаза, и во мне зашевелилось какое-то сомнение. Почему девушка пустила и заперла меня на кухне, когда здесь должны были готовить ужин? И где же кухарка? Или горничная и кухарка в этом доме — это одно и то же?

— Он угрожал мне, — звонко произнесла горничная, которая по-прежнему стояла за спиной у Влада.

— Неправда!

— Да какая разница, — Влад совсем успокоился. — Правда, неправда. Тащите бутерброды, я пока налью нам выпить. Мы поговорим — и покончим со всем этим.

Девушка улыбнулась неизвестно чему и быстро ушла. Влад прикрыл дверь и ушел вслед за ней. Что-то было не так, но я не мог понять, что. Механически делая бутерброды, открывая банку с вялеными помидорами в оливковом масле, я пытался понять, что меня беспокоит. Может быть… — я не успел поймать мысль, и она сорвалась — донесся звук звонка во входную дверь.

Пат?! Схватив тарелки, я выбежал в соседнюю комнату, свернул в одну сторону, в другую, не очень понимая, куда мне дальше, пока ноги сами не привели меня в кабинет Влада. Уже без пиджака он сидел за столом и наливал в широкие хрустальные бокалы виски.

— Ставьте на стол, — не поднимая глаз, скомандовал он. — И садитесь, — он поставил графин с темно-янтарным виски на стол. — У меня есть тост. За хороший конец. Вы же завтра улетаете?

— Знаете, — сказал я, усаживаясь и делая глоток, — сначала конец, а потом я уеду. Я хочу увидеть Пат.

Влад тем временем уже ел. Жадно, как голодный человек.

— Пат? — переспросил он задумчиво. — Она красивая. Видите, я вот второй раз точно такую же выбрал. Очень красивая.

Я допил виски, и Влад тут же наполнил мой стакан.

— Знаете, — его интонация стала доверительной. — Я наконец сообразил, что вы решили, что моя невеста и ваша жена — это один человек. Так вот знайте — это не так. Они похожи, но… очень разные.

— Давайте в этом удостоверимся, — я чувствовал, что виски очень хороший, но пить его медленно не мог.

На этот раз он сразу налил мне полстакана.

— Ладно, — как видно, решившись, кивнул он. — Валяйте, убеждайтесь.

Он позвонил в колокольчик. Почти тотчас высокая дверь в углу кабинета отворилась, и в комнату вошла она.

 

Глава пятнадцатая

 

Над яванской Джокьякартой шел дождь. Мы с Пат только что вернулись с длинной, на весь день экскурсии, побывав в храмах Прамбанана и Боробудуре. День был жаркий, мы очень устали и теперь с удовольствием сидели на веранде, где под крышей висели клетки с птицами, смотрели на потоки дождя, что заливали улицу, и пили ледяное пиво. В Индонезии хорошее пиво.

Я курил, мы болтали, когда, материализовавшись из дождя, появился он — невысокий толстяк с круглой лысой головой и глазами навыкате. Мы приветственно помахали ему. Почему-то я решил, что он итальянец. Может быть, из-за лакированных узконосых туфель.

Взяв из холодильника пиво, незнакомец расположился в кресле напротив нас, иногда бросая на нас пристальные взгляды.

— Вы итальянка? — неожиданно спросил он Пат. — Parla italiano?¹

— No², — ответила Пат.

— Наверное, вы обманываете меня, — сказал незнакомец и добавил, обращаясь ко мне, — ваша жена совершенно особенная..., но она однажды может исчезнуть. Вы готовы к этому? Навсегда...

— Нет, — ответил я, не дав ему закончить. — При любых обстоятельствах я не собираюсь с ней расставаться.

 

* * *

 

Пат вошла в комнату и присела на кресло примерно в двух метрах от меня. Свет в комнате исходил из нескольких источников, одним из которых был торшер, стоявший у нее за спиной. Я хорошо ее видел.

Влад неожиданно рассмеялся.

— Такое ощущение, что вы ей не рады.

— Привет, — сказал я. — Как дела?

Пат недоумевающе посмотрела на Влада и ответила мне на английском:

— Я вас не знаю, кто вы?

Я закрыл глаза и почувствовал, что, оказывается, все то время, пока она отсутствовала, внутри меня жил холод. Она говорила еще что-то, но я не вслушивался, просто отдался тому теплу, что стало подниматься в груди.

Когда я открыл глаза, она никуда не исчезла. Красивая рыжая девушка в незнакомом мне платье сидела в кресле и с легким удивлением смотрела на меня.

— Привет, — повторил я.

— Я ведь уже сказала вам, что не понимаю русский, — в голосе Пат прозвучало недовольство. — Скажи ему, — обратилась она к Владу.

Тот с гадкой улыбкой взирал на сцену, откинувшись в кресле и отпивая виски маленькими глотками.

— Ну что? — наконец процедил он. — Вы видите, что это не она? Это моя невеста, она из старой римской фамилии. Дорогая, — обратился он к Пат, — ты не могла бы немного поговорить с нами на своем красивом итальянском?

— Non so cosa dire. Non so perché mi hai chiamato. E ti prego di concludere più presto possibile quel che hai da fare con quello strano personaggio, non ha un aspetto sano. In fretta, o arriveremo in ritardo a teatro!³

Вероятно, я вздрогнул. Я знал, что Пат свободно говорит на английском, испанском и немецком, но итальянский? Могла ли она утаить от меня это? Но главное было в другом — до этого я узнавал ее голос, но когда Пат заговорила на итальянском, в нем появился намек на что-то чужое, интонации, акцент, словом — то, чего я прежде никогда не слышал.

— Видите? — успокаивающе кивнув Пат, обратился ко мне Влад. — Вы пережили шок, я вас понимаю. Помните, когда я пришел к вам домой? Я был не в себе.

— Кстати, — прервал я его. — Откуда вы узнали, где я живу? Вам сказала Пат? Она? — я показал на фигуру в глубоком кожаном кресле.

— Да нет же, — Влад жестом предложил мне еще виски, и я согласно протянул тяжелый стакан. — Я просто следил за полицейской машиной. А потом за вами. Кто вы такой, догадаться было нетрудно. Ах да, — хлопнув себя ладонью по лбу, Влад состроил гримасу, которая, вероятно, должна была демонстрировать сожаление. — Я ведь так и не передал вам толком то, что просила Пат. Слишком разволновался. Сейчас, — Влад вперил в меня взгляд. — Она просила передать, что очень вас любит и будет ждать.

Когда он закончил, произошло сразу несколько вещей. Вероятно, испугавшись выражения моего лица, Пат вскочила и опрометью бросилась из комнаты. Произошло это в тот самый момент, когда я бросил стакан с виски в голову Влада и попал.

Удар был сильный. Хрустальное стекло разлетелось вдребезги, кровь брызнула из ран и тут же, смешавшись с виски, залила Владу все лицо и рубашку. Он закричал страшно и схватился за голову. Я же вскочил и кинулся вслед за Пат.

Когда я подбежал, ключ в замке повернулся — она успела закрыть дверь. В ярости и отчаянии я схватился за ручку и стал ее трясти, желая сломать замок, разворотить дверь и, наконец, обнять ее.

Массивная старая дверь не поддавалась, и тогда я стал просить:

— Милая моя, хорошая, не пугайся, я просто очень соскучился по тебе. Я думал, что ты умерла, исчезла, пропала, и я больше никогда тебя не увижу, — шептал я в замочную скважину, опустившись перед дверью на колени. — Я за эти несколько дней чуть с ума не сошел. Я был в нескольких моргах — мне показывали мертвых девушек, это было очень страшно. Я не знал, что смерть близкого человека может быть так ужасна. — Когда я остановился, чтобы перевести дыхание, то услышал, как она плачет в комнате. — Да что же это такое! — закричал я в неистовстве, вскакивая. — Что они сделали с тобой! Что сделал с тобой этот боров! — я кричал очень громко. — Подожди! — я стукнул в дверь, и за ней заплакали громче. — Сейчас я чем-нибудь сломаю этот чертов замок!

Каким-то чудом я быстро добрался до кухни, порылся было в ящиках, но ничего более подходящего, чем тот самый большой нож, которым я нарезал хлеб, не нашел. Я спешил, почему-то мне казалось, что надо спешить изо всех сил, и, схватив нож, назад я бросился бегом.

У двери стоял Влад. Кровь продолжала сочиться из порезов на лице, рубашка была вымазана — выглядел он ужасно. Мне не было его жаль.

— Отойди! — крикнул я, приближаясь. — В сторону, мерзавец!

— Нет! — Влад выставил вперед руки. Стало понятно, что драться он совсем не умеет. — Я не пущу вас!

— Пошел к черту! — я ударил его ногой по колену, и он закричал так же страшно, как в первый раз. Я оттолкнул его от двери, он упал и возился теперь на полу как толстый, голубой, в красных пятнах жук. Я видел его краем глаза, пока проталкивал лезвие в щель между створками двери.

Очередной крик, на этот раз женский, так ударил меня, что я вздрогнул всем телом. Эта была черноглазая горничная, которая, как видно, только что появилась. Она всплескивала руками, по лицу у нее бежали слезы, она кинулась к Вадиму и тщетно стала помогать ему подняться.

— Это не ваша жена! — крикнул он. — Вы сошли с ума! Поймите, они лишь немного похожи! Вы просто сошли с ума! Остановитесь!

— Отвяжись! — рявкнул я на него и снова стал пытаться открыть дверь. Она не поддавалась. — Пат! — крикнул я. — Открой же замок! Хватит ломать комедию, что бы этот тип ни наговорил тебе! Вернись ко мне скорее, и мы тотчас уйдем! Пожалуйста! — никакого ответа. Я поднажал, и замок, кажется, начал поддаваться.

Влад подполз ко мне и попытался ухватить за ногу. Я в ответ лягнул его в лицо, и он с мучительным стоном снова упал. Дверь заскрипела, показалась собачка замка, оставались считанные миллиметры. Сейчас! Нож выдержал и не сломался — дверь отворилась. Пат стояла в глубине комнаты у окна. Моя прекрасная Пат. Как же она была красива. Как же я любил ее. Я сделал шаг внутрь комнаты, ощутил странную боль в затылке и потерял сознание.

 

* * *

 

Первым моим ощущением было умиротворение. Я лежал с закрытыми глазами и думал, что видел длинный и несуразный, пугающий сон. Сейчас я открою глаза, и он закончится. «Да здравствуют плохие сны», — сказал я себе, — «они поднимают настроение».

Под головой у меня была подушка, одна рука лежала на животе, вторая была почему-то поднята наверх. Рядом с кроватью на стуле сидел Пино. Мой друг.

Майор приветственно помахал мне рукой, я же не смог повторить этот жест. Моя правая рука была прикована к спинке кровати наручниками.

— Как голова? — спросил майор. — Ничего? Это я вас шандарахнул. Дубинкой.

— А зачем? — в свою очередь спросил я. — Зачем вам понадобилось лупить меня по голове?

— Все дело в том, — улыбнулся Пино, — что к этому моменту вы уже избили прежнего мужа вашей жены, в руках у вас был нож, и вы думали, что перед вами Пат. Которая почему-то не очень-то спешит к вам в объятья.

— То есть вы хотите сказать, что это была не она?

— Конечно.

— Тогда зачем вы меня убеждали в обратном?

— Слушайте, — оглянувшись вокруг и понял, что нахожусь у себя дома, на Эсквилине, — я же всего-навсего полицейский, а не господь бог, — Пино почесал лысую макушку. — Как версия — это предположение годилось. Я имею в виду, годилось до тех пор, пока я не понял, в чем дело.

— Не могли бы вы меня отцепить? — попросил я.

— Нет, — Пино погрозил мне пальцем. — Даже не думайте. Видите ли, правда в том, что не вас хотели убить. А вы, — он показал на меня рукой, — вы тут самый главный.

Мне показалось, что я еще не очнулся. «Я сплю», — подумал я, и мне сразу стало легче. — «Я точно знаю, что может присниться сон, в котором ты якобы проснулся, но на самом деле…»

— Вы не спите, — сказал Пино. — Вы же сами навели меня на правильный путь. То есть, с одной стороны, вы уверяли, что между вашей женой и синьором Владом уже много лет нет никакой связи — и я в конце концов был вынужден поверить в это. А с другой стороны, вы упорно не хотели уезжать, что говорило в пользу вашей уверенности в том, что ваша жена жива.

— Все, что вы говорите, — произнес я, — это чушь собачья. Неужели вы думаете, что я не смогу отличить свою жену от другой женщины, даже похожей?

— Не знаю, — вздохнул майор. — Точнее, не знал. А теперь знаю. Я ведь не видел прежде вашей жены. Фото из паспорта маленькое. Оставались отпечатки пальцев. Старые добрые отпечатки. Мои ребята взяли кое-что из вещей вашей жены. Потом я сравнил их с пальчиками невесты Влада. Поверьте, эта девушка — не ваша жена.

— Я вам не верю.

Неизвестно почему ко мне вернулось хорошее настроение. И я, кажется, догадывался почему.

— Верю, не верю, — проворчал Пино. — Как там написал этот англичанин? «Ведь каждый, кто на свете жил, любимых убивал». Помните?

— Помню. Но за каким дьяволом вы решили вспомнить эти стихи?

— Слушайте, — Пино слегка рассердился, — я не знаю, что тут было на самом деле? Для меня важны мотив, возможность и улики.

— Согласен, — лежать с поднятой рукой было неудобно. Я чувствовал, как она затекает. — Ну, и какой же мотив?

— Ревность, — Пино поднялся, и следующая его фраза раздалась уже из кухни. — Ваша жена звонила Владу? Звонила. Я не психиатр, но, по-моему, это называется вымещением. Вы искренне ничего не помните. Но в данном случае это вам не поможет. Хотите выпить?

— Да, — попросил я. — Там где-то была бутылка граппы.

— Ага, — отозвался Пино. — Граппа — это прекрасно. А с вами ничего не будет после виски?

— Нет, — твердо сказал я. — После того, как тебя бьют по голове дубинкой, как-то невольно трезвеешь.

В дверях появился Пино с двумя стаканами в руках и отдал один мне. Сделав глоток, он поцокал языком от восхищения.

— Возможность! — торжественно провозгласил он. — Я имею в виду не то, что вы, без сомнения, могли остаться с жертвой без свидетелей. Нет. Главное, могли бы вы это сделать вообще?

— Зарезать собственную девушку?! Да вы полоумный! — выкрикнул я.

— Ничего не полоумный, — отпил майор. — В результате той маленькой постановки…

— Конечно, — сообразил я. — То-то мне все показалось таким ненастоящим. И то, что меня пустили в дом, и то, что заперли на кухне. И даже если бы я не стал делать бутерброды, Влад попросил бы сделать их для него. Правильно?

— Правильно, — глаза Пино теперь испускали лучезарную доброту. — Я хотел, чтобы в руках у вас оказался нож. Нож и зрелище вашей жены должны были вызвать у вас агрессию.

— Ну и как? — спросил я.

— Он еще спрашивает! — почти что с восторгом произнес майор. — Признаюсь, — он склонился к кровати. — Кроме всего прочего, я хотел, чтобы вы проучили этого невежливого русского синьора. Он мне совсем не понравился. Но послушайте, — Пино взмахнул рукой, и часть граппы выплеснулась на пол, — я не ожидал, что вы проделаете все с такой скоростью. Мы с ребятами были в засаде внизу, но пока добежали, вы уже успели наделать дел. Синьор Влад сейчас в больнице. Я звонил туда — сотрясение мозга, разрыв связок колена и одиннадцать швов на морде. Вывод?

— Простой, — я допил граппу и протянул стакан Пино. — Может быть, у Влада была не моя жена, но я все равно найду Пат.

— Ясно, — сокрушенно покачал головой полицейский. — Не хотите признавать очевидного. Не хотите признать, что вы агрессивный, ревнивый тип. Ладно. Тогда перейдем к уликам. Желаете видеть?

Что-то еще? Мое предположение укрепилось, но я решил дождаться самого конца и поэтому попросил еще граппы. Пино принес бутылку в комнату.

— Сорок евро за литр, — разглядывая этикетку, довольно произнес он. — Ну, слава мадонне, вы сделали глоток и можно приступить.

Он откинул простыню на матрасе, где было все то же — след просочившейся крови, формой похожий на глаз.

— Это все? — спросил я спокойно.

— Нет, — со вздохом произнес Пино. — Во-первых, на крови следы пальцев. Ваших, скорее всего. Кровь могла остаться у вас под ногтями — это легко проверить. Кроме того, мы нашли вещи вашей жены. Помните, вы говорили, что пропало ее платье, туфли и проездной билет с идентификационной карточкой?

— Да.

— Они были спрятаны в ванной за стиральной машиной.

Моя уверенность в том, что я понимаю суть происходящего, в этот момент стала гаснуть. Я почувствовал, как кожа на лице холодеет и ее стягивает — каким-то образом всегда понятно, что ты сейчас услышишь гадость. Особенно большую. С полнеба.

— Что это значит? — спросил я.

— Ничего, кроме того, — заявил майор, — что вы зарезали собственную жену в собственной постели. Потом хладнокровно выспались, спрятали труп и ее вещи, после чего пришли ко мне с заявлением, что она пропала.

 

Глава шестнадцатая

 

Пино молчал, и я молчал тоже, но молчали мы по-разному. Я думал, а он ждал, пока я тоже не начал ждать. Кто-то должен был начать первым. Если вы играли в детстве в такую игру, то знаете, как сильно хочется заговорить, когда нельзя.

Пино поднял бутылку, как бы спрашивая, желаю ли я еще — я кивнул в ответ. Мы молча пили, изредка посматривая друг на друга. Мой первый вопрос был очевиден.

— Почему я здесь, а не в полицейском участке? — мне показалось, что он обрадовался.

— А почему вы должны там быть?

— Не валяйте дурака, Пино, — сказал я серьезно. — Я — подозреваемый в убийстве и в попытке совершить по крайней мере еще одно. Вместо того чтобы сидеть в камере или подвергаться серьезному допросу, я почему-то нахожусь у себя дома, распивая с вами граппу. В чем ответ?

— Очень просто, — майор опрокинул стакан. — Перед вами классический «добрый» полицейский. Видите, как мы славно сидим с вами, как старые друзья, и болтаем о всякой всячине. При этом — обратите внимание — находимся мы прямо на месте преступления. Следовательно, мой план прост. Вы рано или поздно размякнете, я расколдую вашу память, и завтра с утра вас разбудит совесть. Она лучше любого допроса вывернет вас наизнанку, и вы сами будете умолять о наказании. Подождите, — не дал он мне возразить. — Никто не требует, чтобы вы спешили. Давайте вы мне что-нибудь расскажете, я тоже расскажу какую-нибудь забавную историю — так мы двинемся потихоньку вперед.

— Никуда мы не двинемся.

— А это как вы захотите, — Пино улыбался. — Или мы сдвинемся с места здесь. Или же действительно я вызову машину для транспортировки вас в тюрьму. Наши тюрьмы, конечно, не русские, но тоже так себе санатории. Давайте лучше болтать.

Не знаю, как это произошло, но прошло пять минут, и мы действительно стали вполне дружелюбно разговаривать. Бутылка понемногу пустела, и я стал рассказывать, как мы с Пат жили. Как нам было хорошо. Как мы были счастливы.

— Так все и есть, — согласился Пино, когда я закончил свой, наверное, получасовой монолог. — У меня тоже есть жена. Я тоже ее любил, и мы были счастливы вместе. Сейчас мы не видимся. Я все время на работе, день и ночь. Может это и к лучшему. Надеюсь, что если я появлюсь в конце концов, она мне обрадуется.

— Вы ни черта не поняли, — я рассмеялся и махнул свободной рукой. — Понимаете, — я никак не мог подыскать нужные слова, — я не то чтобы люблю Пат так, как никто никогда не любил. Так все говорят.

— Ну, так в чем же дело? — удивился Пино.

— Понимаете, — повторил я. — У меня к ней особенное чувство. Я попался. Я просто физически не могу разлюбить ее, и самое главное — жить без нее. Мне надо ее найти — иначе я просто умру.

— Точно? — серьезно спросил Пино. — Так тоже все говорят.

— Я все равно ее найду.

— Вы упрямый, как сицилиец. Или как русский, — Пино повертел головой, и в глазах у меня зарябило от искр света, отразившихся от его лысины.

— Может, и так, — я протянул руку за очередной порцией. — А кроме того, у вас нет тела, которое я неизвестно куда дел. На полу и в других местах нет следов крови — чего не может быть. У пятна крови — странная форма, как будто кого-то облили сверху кровью и она затекла под тело. Далее — зачем мне прятать документы и вещи Пат, достаточно было их выбросить на другом конце города…

— Стоп. Хотите сигарету? — спросил Пино. — Вы просто прирожденный сыщик, хотя, может быть, просто не дурак. Так хотите?

— Да, очень.

— Тогда, — сказал он, — предлагаю переместиться на свежий воздух. Ведь хозяин просил вас не курить в доме, так?

— А как же мои кандалы?

— Ничего, — усмехнулся майор. — Найдем к чему вас там приковать.

И правда — он защелкнул наручники на ножке скамьи. Я с удовольствием откинулся и оперся на стену. Руку отпускало, по ней побежали мурашки, и она начала теплеть. Синяя стена квартиры напротив, медальон с горгоной, лестница, площадка перед дверью были, как обычно, освещены и, как обычно, безлюдны. Вырезанные из черной бумаги силуэты дерев